Ад находится у океана - Ободников Николай - Страница 6

«Неужели каким-то одним словом?»

«Именно. Скотовозки. А всё из-за того, как они едут. Трах-хрясь-бах! А еще из-за того, как кряхтит и мычит их груз. Му! Му! Му! И там постоянно воняет пердежом и по́том».

Услышав это, Сава опешил. Какая-то его часть – вероятно, самая сумасшедшая – утверждала, что голоса жены и сына донеслись из шкафчика с обувью. И звучали они при этом не как обычно, а противно, измывательски, как у любовников, что решили вдруг поразговаривать друг с дружкой тонкими голосами.

Что бы откуда ни прозвучало, Сава уже не контролировал себя. Скотовозки! Можно ли представить более оскорбительное слово, задевающее сразу и общественный транспорт, и его пассажиров?!

Проволочив за собой по ламинату туфлю, соскочившую с ноги, он влетел на кухню.

– Что ты сказал? Что ты только что сказал?!

По лицу Эвы было видно, что он не на шутку перепугался. Даже вздрогнул, боясь прикоснуться к недоеденному омлету. Сидевшая напротив Беата в изумлении приоткрыла рот, пытаясь понять, в чём дело. Чашка кофе в ее руке со стуком опустилась на стол.

– Что случилось, дорогой?

– Что случилось?! Этот юноша только что обозвал весь общественный транспорт – скотовозками, а все семьи без машин – скотами! Скотами! Разве ты не слышала?!

– Но я не говорил такого! – Эва беспомощно посмотрел на Беату. – Мам, я же не говорил такого, да?

– Нет, не говорил.

– Лжец! Лжец! – рявкнул Сава. – Солгал раз – солжет и второй! И третий! Всегда! – Он и сам не понимал, откуда брались облитые желчью слова. – Почему ты его всегда покрываешь, Беата? Всё не дождешься, когда он вырастет, угадал, да? Да?!

Беата вдруг рассмеялась. Зашлась этим своим глубоким смехом, от которого всегда кружилась голова.

– Сава, господи, какой же ты забавный.

– Забавный? – Удивлению Савы не было предела.

– Даже если Эва и сказал бы что-то такое, разве не лучше спокойно обсудить это?

Да, это было лучше. Только вот Сава ничего не мог поделать с тем дискомфортом и той ревностью, в которых не признавался даже себе. Он не понимал, где лежит исток скверных мыслей, столь похожих на мокрый песок, что периодически облепляет и пачкает любовь к сыну.

– Я привью тебе уважение к обществу, мой юный гражданин, – сухо сказал Сава. – С этого дня ты по полной вкусишь все запахи и всё удобство общественного транспорта. Хочешь быть писакой-макакой – милости просим на самый низ.

На лице перепуганного Эвы вспыхнула какая-то эмоция, и Сава с оторопью узнал в ней радость. Сын, его собственный сын, был только рад тому, что проведет меньше времени со своим стариком!

– Вот и покатайся на так называемых скотовозках, Эв, – яростно прошипел Сава, напугав сына еще больше. – Только не забудь помыться после них. А то, знаешь ли, один уважаемый мальчик утверждает, что там воняет! – Он подобрал туфлю и покинул кухню.

На том всё и закончилось.

Сава обнаружил, что сидит за рулем с остекленевшим взглядом, а сама машина прижата к обочине где-то в полукилометре от школы. Валерия Троицкая всё так же рассуждала о неслыханной жаре.

Помотав головой, он выехал на залитую солнцем дорогу. Попытался припомнить разговор в деталях и с неприятным холодком в груди осознал, что Эва действительно не говорил этого. Вернее, говорил – но не он, а какой-то другой Эва. Тот, что прятался в шкафчике с обувью.

– …вазопрессин, – произнесла Троицкая. – Этот гормон, друзья, задерживает воду в организме и сужает сосуды. Алкоголь снижает его выработку, поэтому, приняв на грудь, будьте готовы распрощаться с лишней водой и своей женой.

Сава встрепенулся, пытаясь понять, не ослышался ли он. При чём тут вообще чья-то жена? Совершенно некстати о себе дала знать старая травма. Колено правой ноги немилосердно заныло, будто нечто отыскало и крутануло там винтик боли.

– И главное, друзья, не забывайте: вода, несмотря на щедрость солнца, всё еще холодная. Поэтому в океан лучше не соваться, даже если вам очень хочется сделать сами-знаете-что. Ну а для того, чтобы утопить сына, можно и вовсе не заходить в воду. Достаточно воспользоваться пирсом. Словом, экономьте силы и почаще заглядывайте в тень.

Откинувшись назад, Сава с вытаращенными глазами ударил ногой по педали тормоза. «Туарег» со скрипом остановился. Рядом пролетело несколько машин – почти все недовольно сигналили. Внутренности Савы смерзались от ужаса. В колене, казалось, пульсировал осколок разбитой вазы.

– Вода, вода, – забормотал он, ища вокруг себя хоть что-нибудь, что могло подарить глоток.

– Опасно гулять по жаре и в случае бессонницы, – весело щебетала Валерия Троицкая. – Как говорят мудрецы в белых халатах: нарушил сон – нарушил и терморегуляцию. Меньше выделения пота – меньше охлаждения тела, друзья. Чтобы этого избежать, продолжительность сна должна составлять от семи до восьми часов. И не бойтесь взять подушку и заткнуть маленького засранца, если он мешает спать.

– Хватит! Хватит! – заорал Сава. – Прекрати!

– А если он уже вырос, просто возьмите подушку побольше.

– Заткнись!

Тяжело дыша, Сава поднес кулак к экрану мультимедийного устройства, намереваясь хорошенько садануть по нему. Рука застыла в воздухе: в салоне зазвучал еще один голос. Близкий. Родной.

Голос Беаты.

Но и он почему-то доносился из динамиков.

– Он сделает это, как только вырастет. Сделает, если ты не будешь осторожен, Сава. Если ты потеряешь бдительность, Эва украдет меня и будет качать на своих коленях. Останови его. Пусть он страдает, пусть испытает всю ту боль, что причиняет нашей любви.

Сава схватил смартфон и лихорадочными движениями отыскал телефонный номер Беаты. К его облегчению, она ответила сразу.

– Что случилось, милый?

– Просто поговори со мной, любимая.

– Ты хрипишь. У тебя всё хорошо?

Сава открыл было рот, чтобы рассказать о выкрутасах радио, но тревога уже таяла, растворялась в нежности, что струилась по голосу Беаты. Как будто грязный снежок бросили в теплую воду. Сава обо всём позабыл. Порой его охватывал необъяснимый страх, и только Беата, ее голос, ее тело, отшвыривали эти панические атаки далеко за горизонт. Вдобавок он почуял знакомый запах. Не совсем приятный, но и не отталкивающий. Успокаивающий.

– Кажется… кажется, я в порядке. – Сава огляделся и рассмеялся. Он торчал посреди проезжей части, недалеко от школы. Мимо проносились машины, раскачивая «туарег». – Прости, я что-то разнервничался. Бывает, да?

– Это называется совесть, Савелий. Вы ведь слышали о таком явлении, господин завуч?

– Думаешь, я был чересчур строг с Эвой?

– Нет, конечно. Это он был чересчур мягок с тобой.

Сава попыхтел губами и наконец сказал:

– Я тебя понял. Попытаюсь всё исправить. Люблю тебя.

– А я – тебя. Ты ведь не опаздываешь? В противном случае тебе придется иметь беседу с самим собой, господин завуч.

– Это было бы очень странно, но я бы справился, будь уверена.

Они попрощались, и Сава наконец-то вывел машину на свою полосу. На душе полегчало, но едва он проехал полсотни метров, как радио опять заговорило голосом Беаты.

– Ты ведь знаешь, что прав: этого засранца надо хорошенько выпороть. Твой отец не успел донести эту мысль, но ты вполне способен донести ее до сына. Только из хорошо выпоротых мальчиков вырастают хорошие люди, сам знаешь.

– Это точно, – согласился Сава и улыбнулся.

Этот обмен фразами мгновенно стерся из его памяти. Пошел новостной блок, и первой новостью было сообщение о незначительной сейсмической активности где-то на побережье. Но Сава уже не слушал.

Он подъезжал к школе.

3

Стелившаяся под ногами тень как бы намекала, что принадлежит человеку спортивному и вместе с тем обстоятельному.

Именно таким Симон Искра себя и ощущал – подтянутым и серьезным. Таким должен быть всякий учитель российской школы, не правда ли? Оставьте стереотипы про странных людей, работающих на благо образования, при себе. Нет, дорогие мои, Симон Искра не таков. Он не швыряется ключами в учеников и не выковыривает из зубов стружку от пиломатериалов. Нет-нет, родненькие, Симон Искра – это лучшее, что было, есть и будет в общеобразовательной школе № 66 Петропавловска-Камчатского.