Злой гений Порт-Артура - Романов Герман Иванович - Страница 47

– Ты пока полностью прав, – кивнул Алексеев, с нескрываемым интересом следя за карандашом, что снова запрыгал по карте.

– А к реке Ялу выдвинуть не слабый отряд Засулича, а по меньшей мере его удвоенный состав. Тогда бы Куроки не имел успеха под Тюренченом, а давно бы размазывал на своем лице кровавые сопли. И можно было дальше спокойно увеличивать армию в Лаояне, пока бы японцы соображали, как им дальше войну вести.

Фок усмехнулся, вытянул из коробки папиросу и принялся рассуждать дальше, искоса посмотрев, как наместник прихлебывает «адмиральский» чай, где коньяка было налито чуть ли не треть.

– Дело в том, что через Корею торных дорог никаких, только каботажное плавание вдоль берега, а там сплошное мелководье, скалы, приливы и отливы, как мне объяснили моряки – мучения одни. И это без набегов наших миноносцев и крейсеров.

– Так оно и есть, плавать там сплошное мучение и нервотрепка. Шхеры хуже, чем на Балтике. Ты продолжай, это так, к слову пришлось, я тебя внимательно слушаю.

– Носильщиками много не наносишь – на спину можно навьючить два пуда, вот только чтобы кореец их на полтысячи верст отнес и вернулся обратно за новым грузом, потребен пуд риса, не меньше. Следовательно, логистики никакой, и такое положение ничем не исправишь, а железную дорогу строить долго. Японцам намного хуже, чем нам придется, хотя мы поезд будем гнать от Варшавы до Дальнего и Владивостока. Да один вагон увезет груза столько же, сколько тысяча носильщиков, если каждый из них свой пуд риса по дороге сожрет.

– Так, понятно. Выходит, что армия генерала Куроки пополнения получить просто не сможет?

– В ближайшее время – однозначно нет, японцы и так через всю Корею три месяца идут. Там всего три дивизии, у Засулича – две, пусть пара полков сильно потрепаны. Если двинуть от Лаояна корпус с конницей, то Куроки можно отбросить обратно за Ялу. Всяко у нас путь для гужевых обозов будет короче. Но это возможно только в одном случае – если согласованными действиями сбросим армию Оку в море или блокируем на плацдарме в самом Дагушане, а затем будем терзать орудийным огнем. Своими силами мы справимся, на это надеюсь. Но нужен еще один корпус, чтобы прикрыть Инкоу от высадки и быть общим резервом.

– Тогда наступаем послезавтра, пусть японцы подольше побьются лбом в Далинский перевал, а у тебя будут сутки для развертывания. Я поеду в Лаоян немедленно – буду уговаривать Алексея Николаевича изменить стратегию и перехватить инициативу у японцев.

– Ты в той истории попытался достучаться до его разума, но ничего не вышло. Он к тебе даже не прислушался…

– Сейчас ситуация иная. – Алексеев тронул свой белый крест и ткнул пальцем в орден Фока. – Есть эти Георгии, а они, поверь, многого стоят. В той истории я с ним говорил как наместник и флагман беспомощного флота, а когда это генералы в таких случаях к морякам прислушивались? Но сейчас я буду приказывать как главнокомандующий и как адмирал, победивший в сражении. И учти, за нами двоими есть славная виктория под Бицзыво, не говоря о морских победах с уничтожением двух броненосцев, а за ним пока только позор Дагушаня и поражение на реке Ялу.

– Так-то оно так, но генерал Куропаткин – раб своих планов, иллюзий и страхов, – усмехнулся Фок, и на его лицо легла тень. – Как командующий Маньчжурской армией Алексей Николаевич ничего не стоит, на то нужны воля и яростное желание добиться результата любой ценой. А он все запутает, половину армии будет держать для охраны коммуникаций, хотя для того достаточно погранстражи и казаков, еще четверть растянет для обороны направлений, которым японцы и не думали угрожать, а оставшиеся войска разобьет на отряды, перемешав батальоны не только разных полков, но и дивизий. Какие уж тут победы – небеса хвалить нужно, что японцы нас вдребезги не разбили. А так он все сделал, чтобы нашу армию настигло поражение, и лишь храбрость солдат и офицеров нивелировала те чудовищные ошибки, которые постоянно допускали командующий и большинство подчиненных ему генералов.

– Хорошенькая перспектива, – буркнул Алексеев, от таких разговоров ему всегда было не по себе.

– Ага, даже если бы на его месте был предатель, то он бы лучше командовал войсками, потому что должен показывать профессионализм, чтобы раньше срока с должности не сняли. А Николай Александрович его на войне с германцами назначил фронтом командовать, сказав, что он честный. О результатах той войны я тебе говорил, и к ним Куропаткин тоже руку свою приложил. Как раз тот случай, когда простота хуже воровства!

Алексеев выдал матерную руладу со знаменитым загибом Петра Великого – на русском флоте всегда и во все времена умели изощренно ругаться. Маты у нижних чинов порой полностью заменяли слова цензурного лексикона. Что характерно, все хорошо понимали такую речь, и она была намного действенней в боевой ситуации.

– Уговори его, доводы разные примени, что ли, приласкай, но не дави, как Штакельберга, плохо выйдет…

– Не учи ученого, – усмехнулся Алексеев и уставился тяжелым взглядом на Фока. Тот чуть не поежился от такого давления, но выдержал – сам характером был не сладок. Видимо, адмирал в этом подтвердил сложившееся о том мнение еще раз, потому что тон наместника заметно смягчился. Так с генералом он всегда говорил подчеркнуто дружески, будто засыпав пропасть, что разделяла их служебное положение.

– Мне самому Алексей Николаевич нужен, но только как помощник и начальник штаба, он человек невероятной трудоспособности, в чем они с контр-адмиралом Витгефтом схожи. Вильгельм Карлович тоже упрям и любит с бумажками возиться. Ох, как похожи они в этом, как и в том, что обоих категорически нельзя ставить командующими – погубят любое дело! И потому неудачники, хотя в храбрости им не откажешь!

– Храбрость для солдата нужна, а ум и твердость она не заменит, – ухмыльнулся Фок. – Для генерала и адмирала совсем иное потребно, головой в первую очередь думать надобно!

– Как и офицерам…

– Постой, Евгений Иванович, я только сейчас подумал. Война затянется, потери на ней неизбежны, и знающие офицеры, особенно субалтерны, в ротах будут крайне востребованы. Вот только где их взять прикажете, ведь ни военного училища, ни школ прапорщиков у тебя под рукою нет, и учредить ты их не можешь, даже как наместник.

– Не имею права, – кивнул головой наместник и отпил чая. – Чтобы чин прапорщика получить, нужно быть вольноопределяющимся с высшим или средним образованием, заслуженным фельдфебелем и унтер-офицером с определенным образовательным цензом. И соответствующий экзамен на сей чин сдавать. Или этой же категории в боях отличиться, тогда я в прапорщики произвести могу, но обязателен высочайший указ, однако то будет формальностью – пока в чинах государь император не отказывал ни разу, хотя с орденами частенько. Но школу прапорщиков, а о военном училище и речи быть не может даже в бреду, мне никто не разрешит открыть – не в моей прерогативе на такое замахиваться.

– А пулеметную школу открыть для подготовки унтер-офицеров и нижних чинов или стрелковую с инженерной учебной командой, а также курсы для артиллеристов?

– Так для того приказа Стесселя хватит, он с правами командира отдельного корпуса, что к командующему армией приравнивается. Да и ты сам при дивизиях имеешь право учебные команды формировать, в чин до фельдфебеля произвести можешь. Так что открывай все необходимое, пусть обучают так, как ты того потребуешь, всего дел и останется, что проконтролировать и подпись на приказах поставить.

– Вот и чудненько! Дополнительные команды создадим и отберем в них всех рекрутов с образовательным цензом. Обучим пулеметчиков, они в первую очередь потребны, и всех остальных, произведем в старшие унтер-офицеры – вольноопределяющихся в первую очередь. А еще всех тех, кто статские чины уже имеет, всякие коллежские секретари и регистраторы, да титулярные советники, под призыв попавшие. – Фок вздохнул с деланным сожалением и пояснил с веселой искоркой, заплясавшей в его глазах: – В нижних чинах им тяжко придется, пусть и с цветным кантиком вдоль погона, а экзамен на чин прапорщика только после года службы выдерживать надобно. А так все хорошо выйдет: послужат два месяца в строю, отберем самых толковых и представим в зауряд-прапорщики. Права у них почти офицерские, как и погоны на плечах. На последних просто нашивка прежнего звания вверху со звездочкой. Таких зауряд-прапорщиков ведь на место выбывших субалтернов в ротах нужно ставить в первую очередь – они дело хорошо знают. А в этом случае и экзаменов не надобно, если в боях первый офицерский чин заслужат.