Вопрос цены (СИ) - Костадинова Весела - Страница 18

— Там была девушка, — хрипло ответила я. — Молодая. Лет 18–20 не больше. С ребенком. Очень красивая, намного красивее меня. И она…. — я замялась, стараясь подобрать правильные слова.

— Продолжай, — его голос прозвучал мягко, как мурлыканье тигра, но в нём была скрытая угроза. Жар его дыхания на моей шее заставил кровь стучать в висках.

— Она выглядела словно не живая, — продолжила я, чувствуя, как голос дрожит. — В её лице не было ни капли жизни. Это… просто убило меня. Я не знаю, что нужно сделать с человеком, чтобы он умер внутри, но продолжал жить физически. Я… Никогда не сталкивалась с таким… с такой жестокостью.

Я замолкла, но не потому, что мне больше нечего было сказать. Его дыхание, скользнувшее по моей шее, ушам и затылку, снова сбило меня с толку. Я почувствовала, как его ладони с шрамами придвинулись почти вплотную к моим рукам, будто намеренно нарушая все границы.

— Продолжай, — снова прозвучал его голос, мягкий и хищный, как у зверя, который знает, что жертва уже поймана.

Я закрыла глаза, пытаясь собраться с мыслями, но его близость мешала этому. Внутри меня бурлили страх, жалость и что-то ещё, тёмное, всепоглощающее и необъяснимое.

— Я не могу понять… — тихо выдохнула я, ощущая, как его присутствие давит на меня. — Я не знаю, что делать с этой информацией. Всё, что я видела, всё, что чувствовала там, — это не просто данные для отчёта. Это…

— Это реальность, Оливия, — его голос был холоден, почти жесток. — И ты ещё не видела всей её тёмной стороны.

Его губы скользнули по моей шее, и всё моё тело вздрогнуло, словно по мне ударила молния. Это даже не было поцелуем, но жар охватил меня целиком, как будто прикосновение Олега пробудило что-то тёмное и запретное внутри. Я не могла дышать, не могла двигаться. И мне было мало этого!

Но через мгновение он резко отстранился, выпрямился, словно отрезав ту связь, которую только что установил. Его холодная, непроницаемая маска вернулась, и я почувствовала, как меня словно обдало ледяной водой.

— Реальность, — тихо повторил он, глядя на меня сверху вниз. — Привыкай к ней, Оливия. В ней нет места слабости. Ты либо подчинишь её, либо она уничтожит тебя.

После отошел от меня к своему столу и снова отпил из стакана.

— А знаете, — меня затопила невероятная злость, направленная и на него, и на себя. — Я еще кое-что не сказала! Да, эта девочка, почти ребенок — эта реальность убила ее. Но эта же реальность и дала ей надежду! А если не ей, то хотя бы ее ребенку! У них теперь есть место, где оба они находятся в безопасности! Может она и не вернется к нормальной жизни, но ее ребенок уже не один в этом мире! И это — тоже реальность!

Олег молча поставил стакан на стол, его лицо было непроницаемым, но я чувствовала напряжение в его теле. Этот человек знал, как владеть ситуацией, как держать контроль, но мои слова, казалось, выбили его из привычного состояния.

— Надежда, — проговорил он медленно, будто пробуя это слово на вкус. — Ты действительно веришь в неё?

Его вопрос прозвучал почти насмешливо, но в глубине голоса проскальзывала некая неопределённость, как будто даже он сомневался в том, что говорит.

— Да, — ответила твердо, хоть мои руки и дрожали, — верю. Да, наш мир жесток. Я всего лишь едва заметно приоткрыла эту адскую дверь и мне этого хватило сполна. Да, государство, общество, устои, ценности — все это вместо декларируемого блага наносит непоправимый ущерб, но есть и те, кто не декларируют, а спасают. Одну жизнь из тысячи — но это жизнь, а не смерть!

Олег долго смотрел на меня.

— Что это, Оливия, дурость или наивность? — в словах прозвучала злая насмешка.

— Это цена, которую я плачу, чтобы хотя бы попытаться остаться самой собой! Не скатиться до полного, тотального цинизма, не очерстветь внутри, не продать свое тело за большие бабки, отринув навсегда свое я и став всего лишь приложением к мужчине! — о боже, он все-таки сделал это, он нашел мою слабость, мою уязвимость. Я прикусила язык, поняв, что выдала себя.

Он снова усмехнулся, достал из бара второй стакан и щедро плеснул туда виски. А потом поставил стакан передо мной.

— Пей, — сел напротив, но не за свой стол, а за стол переговоров.

— Ты пропала на сутки, после визита в этот центр. Я должен был понять, что там произошло, — впервые за все время работы он хоть что-то объяснял мне. И в голосе уже не было ни холода, ни злобной насмешки. Да он говорил спокойно и как всегда почти без эмоционально, но именно это дало мне возможность немного успокоится.

Я сидела, смотрела на стакан с виски передо мной и пыталась переварить происходящее. Его спокойствие, его слова, они сбивали меня с толку. Он нашел мою слабость, но не спешил добивать меня, доламывать, словно удовлетворившись тем, чего достиг.

— Пей, — повторил он, внимательно наблюдая за мной. — Тебе нужно успокоится, — голос прозвучал почти мягко.

Я последовала приказу. Когда жидкость опалила горло, стало намного легче, напряжение чуть отпустило меня.

— Значит, — Олег вернулся к принесенной мной папке, — Центр не фикция и не повод для демонстраций, так получается?

— Да, — мой голос все еще был хриплым от пережитого. — Похоже на то.

— Хорошо, — Олег задумчиво просматривал документы, — приготовь мне свои предложения по этому проекту к четвергу. И еще, подбери еще один-два проекта. Пока просто присмотрись, подумай. Но так, чтобы они тоже не были фикцией. Если уж я собираюсь тратить деньги на это вот все, то по крайней мере должен быть уверен, что они не упадут в карман ушлого чиновника.

И еще, Оливия, переедешь в соседний со мной кабинет — он сейчас пустой. Хватит с тебя секретарской работы. Думаю, с этим справится и кто-то другой. С сегодняшнего дня ты занимаешься ровно тем же самым, чем занималась на прошлой работе.

— Девушки боятся вас как огня, — тихо усмехнулась я — виски все-таки сделал свое дело. — И после того, что вы провернули сегодня со мной — я их даже понимаю.

Олег отложил бумаги и внимательно посмотрел на меня.

— Значит, — тихо спросил он, прищурив глаза, — я настолько отвратителен тебе?

— Страх и отвращение — разные вещи, — я облизала пересохшие враз губы. — Страх вы внушаете, это правда. Отвращение — нет. И это тоже правда.

— Страх… — медленно произнёс он, словно пробуя это слово на вкус. — Значит, ты боишься меня, но не испытываешь отвращения?

Я кивнула, чувствуя, как снова нарастает между нами напряжение, несмотря на казавшуюся спокойной беседу.

— Знаешь, — его голос стал мягче, почти задумчивым, — большинство людей действительно боятся меня. Боятся так, что никогда не рискнули бы сказать мне то, что ты сейчас сказала. И ровно поэтому ты, а никто другой, займет кабинет рядом со мной. Как и должность одного из моих замов. В конце концов, я не могу идти на встречу с сенатором и его женой со своей секретаршей! И скажи этим…. девушкам, чтоб меня не боялись. Я не стану больше их гонять. У меня для этого есть ты. Кстати, Оливия, — он криво усмехнулся. — Из всех секретарей, что у меня были, ты готовила самый отвратительный кофе!

Я едва сдержала улыбку, несмотря на всю серьёзность ситуации и пережитые мгновения полного подчинения. Это заявление прозвучало так неожиданно, что мгновение показалось, будто ледяной Олег Королев может шутить.

— Спасибо за откровенность, — сухо ответила я, поднимая бровь. — Видимо, секретарская работа действительно не моё.

Он усмехнулся шире, но в его глазах всё ещё таился тот же холод и опасность, что и всегда.

10

В приемной я с огромным трудом перевела дыхание и постаралась успокоится. Офис медленно оживал перед новым рабочим днем и даже не подозревал о том, что произошло сегодня за закрытыми дверями кабинета.

Вызвав на рабочее место Диану и бегло объяснив ей ее новые обязанности, я перенесла личные вещи в указанный Королевым кабинет — большой, светлый, но пока совершенно пустой и безликий, с минимальным набором необходимой мебели. Было видно, что его никто и никогда не занимал. Я провела пальцами по одной из полок — пыли не было — видно было, что прибрали совсем недавно, возможно даже — сегодня ночью. Забавно……