Хроника глобального бреда - Фролов Александр - Страница 40

— Так законы не позволили бы.

— Плевать! Законы отменил бы. Уголовный кодекс — на три буквы! Другие тоже. Хотя нет… Уголовно-процессуальный кодекс оставил бы, только изменил маленько: нельзя, чтобы над подследственными сильно измывались.

— А не сильно?

— Не сильно можно: подумаешь, «демократизатором» разок перетянут! Здоровья не убудет — от меня же в «ментовке» ниче не убыло.

— Это заме-етно!..

Александр с Павликом давно уже похохатывали над новоявленным Наполеоном, но Леха не обращал на это внимания, и продолжал:

— Уголовный кодекс для защиты больших воров написан! Сколько случаев было: украдет человек что-нибудь пожрать — получает пять лет; другой миллионы «нахапает» и ничего: «условно» или год-два всего. А наворованные денежки-то целы — выходи и пользуйся! Где справедливость?..

— А как надо?

— Вот и надо по справедливости! Законы отменить, продажные суды разогнать. В каждом районе должен быть один выборный мировой судья, чтобы судил единолично по собственным понятиям.

— «По понятиям»? Слыхали такое: «настоящие пацаны» так судят!

— Да, по понятиям! Судить должен так, как народ того хочет. Через год или два новые выборы: правильно судил — оставайся, нет — пошел вон, другого выберут! И обращаться к такому судье чтоб можно было по любому случаю, где есть моральный или материальный ущерб для заявителя; мировой сам решит, подлежит это суду или нет. Разбирательство короткое: суть дела понял, выноси решение!

— А если подсудимый не виновен?

— Это неважно: как народ пожелает, так и осудят. Власть существует для народа, а не народ для власти; считает народ, что виновен, значит виновен! Вот тогда будет порядок. Если дело сложное, разбираться должно следствие, а вести его будет Следственный комитет согласно УПК. Министерство юстиции и прокуратуру — долой!

— А кто надзор вести будет, жалобы разбирать?

— Представитель главы государства в регионе — имперский комиссар. Жалоб много не будет: пожаловался зря — свой «дюль» получишь!

— А наказывать как?

— Должны быть три вида наказания. За мелкий ущерб плети — штук до ста; регулировать так, чтобы на сотой уже «оглобли» протянул! За крупный «вышка», а за средний — до года концлагеря: не надо всяких сволочей по двадцать лет в тюрьме откармливать!

Пропорция простая — месяц лагеря за год заключения по-старому. Только это должен быть такой концлагерь, чтобы эсэсовцы содрогнулись!.. С беспредельным издевательством и унижением, казнью по любому поводу. Чтоб каждый день под плетками и лаем собак яму рыли и дохлых в нее бросали! А на другой день ее же зарывали.

Кормить — говном!.. Чтобы к концу года из десяти — один живым вышел, кто дотянет; полностью седым и сумасшедшим. Сактировать тогда по инвалидности и в «дурдом»… авось поправится!

Второй раз туда никто не захочет — да и первый тоже, как будут наслышаны. А то, блин, курорт им устроили, куда это годно?.. Они же смеются над нами! Ты видел, Сашка, какими наглыми, отожравшимися и накачанными бугаями они из зоны выходят? Я видел. Негоже это, должны кровью отхаркать свою вину перед людьми!

Для больших воров прямо на Красной площади поставил бы огромную мясорубку с окошком, чтобы все видели, как она их кости и хрящи дррробит, перемалывает! Еще и по телевизору показывал бы. Фарш — лагерным собакам!

Если вернет наворованное, змей, можно и помиловать тогда — просто расстрелять. Все отдали бы, никуда б не делись!.. Да она долго и не простояла бы: воровать-то быстро бы перестали; я б до того народ воспитал, что потеряй кто сторублевку — до вечера лежала бы, никто б не взял. А не тобой положено, вот и не бери!.. Вечером в милицию по акту передали бы.

Наркоторговцам особая «привилегия»: только на кол! И браконьерам в особых случаях. За шкуру одного амурского или уссурийского тигра, за одну медвежью лапу чтоб сто китайцев на кол «присели»!.. За лягушку — штук пять. В Китае браконьеров сами не любят, расстреливают «пачками»; выставить их на кольях у пограничных переходов, чтоб каждый хунхуз видел, что за это будет!

— Ну, Леха, ты и зверь!

— А ты как думал?.. Че народ распускать? Надо, чтобы и закона боялись, и по ходу сами «кумекать» учились — что можно, что нельзя. В привычку войдет думать, так все само наладится! Тогда можно и послабления делать. А раньше никак нельзя!.. Человек — такая скотина, что ему в голову только через ж… что-то вбить можно! В смысле, через плети. Если бы добрые родители своих выродков с детства пороли, так не было бы столько идиотов. А то «демократия, гуманизм, права человека»… да пошли они, «гуманисты» сраные! Древний Рим когда рухнул?.. Когда изнежились, распустились, педерастов всяких развели. И поделом, нельзя такое допускать! Человек должен быть добытчиком, защитником, ученым и строителем, а не лживой, вороватой и похотливой мразью, какой он стал. В суровости надо воспитывать детей, так лучше будет! Порядок знать должны. Что заткнулся, Орлов?.. Посмейся, давай!

— Не хочу. Иногда соглашаюсь с тобой: здорово «агитируешь»!

— Вот то-то! Против правды не попрешь.

— Верно. Только если людей настолько взнуздать, не превратятся ли они в ничтожество? Ведь пикнуть нельзя будет в твоем «государстве справедливости»! Как людям свое мнение выразить, если с чем-то несогласны станут?

— С этим как раз просто: пресса должна быть свободной! Цензура не имеет морального права на существование в качестве государственного запретительного института; надо придать ей такое назначение, которого у нее не было раньше. Государственная цензура должна отслеживать соотношение «умных» и «глупых» передач, поскольку телевидение и радио работают для всех и все поневоле ими пользуются. Вот газеты и журналы, кино, театр, эстраду и многое другое трогать не надо: не хочет зритель, пусть не читает или не смотрит; пусть просто не платит за то, что не нравится!

— Да, знаешь… ты прав по сути: латинское слово «сенсорус» означает «чувствующий» или «наблюдающий», а отнюдь не «запрещающий».

— Ну вот! Запретить или ограничить работу какого-либо органа СМИ может сам губернатор региона или мэр города без всяких посторонних органов. Но тогда и ответственность перед народом за свои действия он возьмет уже прямо на себя, а ты же знаешь, как власть не любит ответственности. Поэтому не нужно бояться, что она лишний раз «перестарается»! Цензоры должны вносить предложения в министерство культуры и в Гостелерадиокомитет о том, какие старые программы вещания надо стимулировать и какие новые нужно создавать за счет средств государства для доброго образования и воспитания народа. Согласись, такая цензура уже не будет только «карающим топором, занесенным над свободными художниками». Фу, еле выговорил!.. Это — мнение народа, мне так живописцы на Арбате толковали. Что, не согласен?

— Да согласен я, согласен! Я другим удивлен: ты что это так заговорил… как будто мы с тобой языками поменялись?

— Тебя «наслушался»: ты же у нас самый умный, другие-то сплошь дураки!

— Ну, молодец! Вот — речь «не мальчика, но мужа»!.. Скажи еще: как влиять на власти, если народ недоволен ими — ведь выборных органов народного волеизъявления, как я понял, в твоем государстве не было бы?

— Еще проще: народ должен быть вооружен. Не нравится власть… катись! Оружие в руках народа — лучшая гарантия от произвола властей. Боится оружия глупая и лживая власть, поэтому всегда старается разоружить население; большевики с этого и начинали, а потом творили, что хотели! И демократы всю жизнь врут — как ты вон, так что тоже народа ссут.

Умная власть оружия не боится, у нее все по честному! Когда существует опасность быть свергнутой, любая власть будет лучше реагировать на требования народа, которые он сам заявит в печати или на митингах, минуя бюрократический парламент. Я бы не боялся свержения, потому что у меня все было бы для народа и по воле народа. Что и требовалось доказать!

— А не перебили бы люди друг друга, когда обзавелись бы оружием?