Вадбольский (СИ) - Никитин Юрий Александрович - Страница 63

Хорошо сказал, отметил я. Барышня и человек! Глориана такого с костями сожрет. Если, конечно, заметит случайную или не случайную оговорку.

— Да вот, — сообщил я покаянно, — графиня рассказывает забавные случаи с поручиком Ржевским. Да так здорово…

Павлова сделала большие глаза, я усмехнулся и сказал доверительным тоном:

— Она стесняется повторить, но я же вижу, вы человек свой, вам я перескажу…

Он взорвался хохотом после первого же анекдота, замаскированного под случай, всё-таки поручик Ржевский уже известен и в высшем свете. После второго ржал и топал ногами, гости начали оглядываться, а когда я рассказал третий, он рухнул в кресло и тихо всхлипывал, лицо стало как кисель от хохота, знаками умолял меня пощадить и дать отсмеяться, пока не продолжать, а то он прямо тут и кончится.

Ещё двое из гостей подошли, любопытствуя, граф уже чуточку отсмеялся, я рассказал ещё парочку, выбирая самые пристойные, снова хохот уже троих и довольный рев, к нам потянулись остальные, а за ними и дамы.

Хорошо, знаю о поручике не меньше сотни, а вообще в памяти записаны все анекдоты мира, часть перелицую и тоже выдам как истории о бравом герое.

Подошла заинтересованная Глориана.

— Князь, — поинтересовалась она, — что с вами?

Он, вытирая слезы, сообщил ей с хохотом:

— Глория, милая… так вот как вы… ходите в Щель Дьявола!.. Эх… где моя молодость!… Буга-га-га!… Га-га-га, можно и по морде получить… бу-га-га… само отвалится!.. Га-га-га!

Часть третья

Глава 9

Со светских приемов принято разъезжаться каждый по себе, но Иоланта, опасаясь, что сиволапый баронет без её надзора что-то уронит, опрокинет или подожжет, решительно забрала меня с собой.

— Вы своими историями стали гвоздем приема, — сообщила она на лестнице в великом изумлении. — Не ожидала от вас… знаток Овидия!

— Я и Гомера знаю, — напомнил я. — Правда, не совсем лично.

Рухнув на заднее сиденье автомобиля, она с глубоким облегчением вздохнула.

— Пронесло…

Я поинтересовался заботливо:

— До туалета добежать успели?.. Хотя у вас столько платьев, могут и не заметить… Надеюсь, в следующую Щель Дьявола пойдете в этом платье.

Она сказала устало:

— Заткнитесь, баронет. Это вы могли… испачкаться, мы все трое за вас переживали. Я видела как подходил граф Каменев, а потом князь Гринвальд. А эта хитрая мымра Анастасия строила вам глазки!

— А чё, — сказал я, с трудом вспоминая, кто из женщин строил мне глазки, — норм девка. И сиськи на месте. Обе!

— Вы дурак, баронет, — повторила она. — К ней бесполезно, она охотится за парнями побогаче. Что вы ей говорили?

Я ухмыльнулся.

— О греческой поэзии.

— То-то её отшвырнуло, чуть о стену не убилась. Умеете вы женщинам нравиться.

Я повернул голову, всмотрелся в её лицо.

— Мы в расчете?

Она распахнула глаза, в самом деле красивые, посмотрела с обидой.

— Баронет, вы дворянин или купец?

— Я всё на свете, — согласился я. — Раз уж я человек простой, простодушный. Из берлоги.

Она хмыкнула.

— Пора вылезать.

— Не могу, жопа застряла.

Она поморщилась, уже догадывается, что нарочно такие слова вворачиваю, но терпит, суфражизм обязывает.

— Чтоб её вытащить, нужно чаще ходить в Щели Дьявола. И бывать в высшем обществе.

Я вздохнул.

— Это равнозначно?

— Вадбольский!

— Я не просто всего лишь баронет, — пояснил я, — таких в Петербурге как воробьев, так ещё и бедный.

— Бедность не порок, — заявила она. — Можно блистать умом, подвигами, какими-то славными деяниями.

Я покачал головой.

— Не-а. С жопой в берлоге уютнее. А вы к чему это задвигаете?

Она криво усмехнулась.

— К тому, что нужно рейд повторить. Вряд ли получится так же здорово, но что-то да нароем? А нам репутацию нужно укреплять. Все увидят, что это не случайная победа нашего движения.

Я помолчал для важности, пусть думает, что колеблюсь, она начала ерзать по сиденью, я повторил тупеньким голосом:

— Но мы… в расчете?

Она сказала с неохотой:

— Да, я слово не нарушу. Но разве вам самому не хочется…

— Не хочется, — возразил я, не давая договорить, — я простой и простодушный, не люблю всё это такое дракостное… или дракливое?

— Драчливое, — подсказала она.

— Вот-вот, мне бы лежать, как Обломов, книжки с картинками смотреть…

— Кто такой Обломов?

— Рыцарь такой, сила неимоверная, да всё с дивана не мог слезть.

— Как Илья Муромец?

— Да, это его правнук. Зачем мне всё это?

Она вздохнула, повернулась ко мне наполовину. От её тела пахло женским теплом, хотя суфражистки не совсем женщины, я поспешно заглушил гормональный зов, а она, словно ощутив что-то, нахмурилась и чуть отодвинулась.

— Ну, я могу снова меч купить!

— Ломаются, — напомнил я. — Из чугуния их делают, что ли?

— Найдем более прочный, — сказала она.

Я подумал, подвигал бровями, так процесс думанья визуализируется, постарался чтобы колебание в голосе прозвучало как можно заметнее:

— Тогда и сумку побольше. И чтоб не протекала. В прошлый раз весь изляпался.

— Свинья грязь найдет, — сказала она и тут же поспешно добавила: — Большую сумку, что ещё?

— А ничо, — ответил я. — Сумку вы будете таскать. Вы же помкомандира! Вам и собирать все трофеи. Это чтоб я ничего не спер.

Она посмотрела зло, застыла на миг, было видно, что старательно просчитывает варианты, но Глориана и Дроссельмейер не выдадут, что она таскала за мной сумку, как денщик, а на выходе я всегда почтителен и учтив, как к командиру высокого ранга и титула.

— Идет, — сказала она. — Но теперь Глориана планирует получить доступ для нас в Синюю Щель Дьявола.

— Это что?

Она вздохнула.

— Очень непонятная Щель. Не новая и не древняя, но не исчезает. Сколько туда ни ходило лучших воинов, большая часть там и осталась.А из последних рейдов никто не вернулся!

— То есть, — спросил я осевшим голосом, — становится всё опаснее?

— Да, баронет. Вам уже страшно?

— Ещё бы, — пробормотал я. — Я же не боец, я книжник… Но как мы…

Она перебила:

— Глубоко не пойдем. Прости, но нам важно просто туда зайти и выйти. Нужно утвердить в обществе мнение, что женщины в самом деле могут не только посещать Щели Дьявола, но и сами водить отряды. Это поможет нашему справедливому движению.

Я вздохнул.

— Вот уж всю жизнь мечтал помогать феминисткам.

Она помолчала, двигая губами и вроде бы даже шевеля языком, сказала задумчиво:

— Феминисткам… Это из латыни? Хорошее слово…. Давно придумали?

— Где-то слышал, — ответил я. — Сибирь велика, что у нас только не услышишь. Наши служанки так и вовсе читают по ночам книжку Мэри Уолстонкрафт «В защиту прав женщин». Ниче так написано, с чувством. Теперь они вообще убивать мужчин готовы.

Она охнула, вытаращила глаза.

— У вас в Сибири читают?

Я ответил гордо:

— У нас не Греция, у нас есть всё!.. И «Декларация прав женщины и гражданки», её накалякала Олимпия де Гуж ещё на год раньше. Ах-ах, игнорирование и забвение женских прав, «тирания сильного пола» и есть причина национального несчастья и нравственного разложения. Дескать, женщина рождена свободной и по праву равна мужчине… и прочая ерунда.

Она ахнула, отшатнулась.

— Да что у вас за Сибирь такая?

— А нас феминизмом не удивишь, — сказал я нагло. — У нас воздух свободы!.. Могу продавать в бутылках по рублю за штуку.

Водитель наконец повернулся в нашу сторону, поинтересовался очень вежливо:

— Госпожа, куда-нибудь ещё?

Иоланта наконец-то заметила, что автомобиль давно проехал под аркой распахнутых для нас ворот усадьбы и уже стоит у лестницы её роскошного дворца.

— Ой, — сказала она, спохватившись, — что это я в самом деле…

Я вылез было следом, она вздернула брови.

— Вы куда, баронет?

— Возьму извозчика, — сообщил я. — Мне топать пешком далеко.