Вадбольский (СИ) - Никитин Юрий Александрович - Страница 56

Меч я на всякий случай держу в руке, всё-таки пустыня не может быть безжизненной вся. Жизнь штука цепкая, найдет нишу, а не найдет, то сделает…

В сознание чуть кольнуло, я встрепенулся, вот уже секунды три обостренные чувства говорят, что здесь живое точно есть, и это живое приближается. Я подключил тепловое зрение, в этом мире почти бесполезное, но всё же уловил то ли в песке, то ли под ним размытый силуэт размером с мою руку, что неспешно двигается в нашу сторону.

Да, под песком, уже достаточно близко, но замедлился, словно неведомый хищник готовится к прыжку.

Я вытянул руку.

— Вон там щас выскочит!.. Цельтесь!

Графиня Дроссельмейер изрекла высокомерно:

— Там никого! Даже мухи подохли…

Песок взметнулся, из центра вихря выметнулось продолговатое ярко-жёлтое тело с распахнутой зубатой пастью. Целью была явно замешкавшаяся графиня, у которой даже мухи подохли.

Дружно грохнули ружья Иоланты и Глорианы, а я рубанул ящерицу мечом, ухитрившись попасть в верхней точке прыжка. Она рухнула на песок, я пригвоздил её мечом, а обе суфражистки, отбросив ружья, принялись рубить с неженской яростью… или с очень женской, наконец разделали на куски, после чего, ошарашенные и донельзя счастливые уставились друг на друга.

— Мы победили!.. Мы сразили хищника!

— Ужасного хищника, — поддакнул я.

Вообще-то ящерица размером с варана. А это такой гад, что жрёт не только себе подобных, но и нападает на людей, так что хищник в самом деле сволочь, бить надо. Да ещё с такими зубищами.

Глориана обернулась ко мне с подозрением в глазах.

— Как вы учуяли, баронет?

Я сказал хвастливо:

— У нас в Сибири вот так ведмеди подкрадываются!.. Снега у нас, знаете, ваше высочество, какие! Бывало, так навалит, что только трубы пырчат. Нам без чутья никак, вот такие мы чуткие и чувствительные в разных местах.

— Дикари-с, — процедила графиня Сюзанна брезгливо.

— Мужчины ближе к природе, — сказала графиня Анна с ученым видом. — Они сами ещё животные.

— Да, — согласился я. — Вот так и хватают кого за ногу, кого за между ног.

Дроссельмейер содрогнулась всем телом, доспехи жутко зазвенели, заскрипели, а графиня Анна забрала у Глорианы ружьё, села прямо на большой валун и, вытащив из сумки пули и мешочек с порохом, принялась торопливо перезаряжать ружжо.

Глориана с Иолантой взобрались на самый крупный камень и, поддерживая друг друга, царственно озирали окрестности.

— Пока ничего, — сказала Иоланта без уверенности, а Глориана обернулась ко мне и скомандовала:

— Вадбольский, вперед!

Я дернулся, готовый ответить не как женщине, а суфражистке, ишь команду подает, как я своему доберману, ещё бы сказала «фас», но смирился, всё-таки женщина, чего с дуры взять, а если ещё и суфражистка…

— Гав! — ответил я бодро. — В смысле, пошел, пошел…

За мной на некотором отдалении двинулись все четверо плотной кучкой, хотя Глориана, надо отдать должное её отваге, то и дело вырывалась вперед. Но я жестом напоминал, что верховный хан должен со спины смотреть на своих починенных, оценивать и понимать кого куда и чем.

Вскоре ощутил сразу с двух сторон нечто живое, а потом тепловым зрением рассмотрел, как под толщей песка в нашу сторону двигаются две продолговатые тёмно-красные тени.

— Две цели на час десять, — сказал я. — Приготовьтесь…

Графина Павлова поинтересовалась красиво и высокомерно растягивая слова:

— Что за странные сибирско-медвежьи термины…

Глориана смотрела на меня в упор, не понимая, а графиня Дроссельмейер сказала сварливо:

— Вы не умничайте, баронет, или пальцем показать не в состоянии после ваших мужских перепоев?

Часть третья

Глава 5

Я показал пальцем, даже не стал проверять, чистый или нет, времени не осталось, в тот же момент песок там взлетел, словно подброшенный взрывом.

Взметнулось светло-жёлтое тело, неотличимое по цвету от песка, зубатая пасть устремилась к ногам графини, но мой меч с силой и ускорением рубанул прямо в полете.

Обезглавленное тело рухнуло в песок. Я развернулся, указал пальцем в другую сторону.

— Вот ещё…

Вторая прыгнула, тоже целясь почему-то графине в то же место, но грохнули ружья Иоланты и Глорианы, мощные свинцовые заряды ударили ящерице в бок и сместили с траектории.

Она рухнула на песок, а там добил я, но при последнем ударе меч хрустнул. В моем кулаке осталась рукоять с коротким обломком, а остальное застряло в спине ящерицы.

Анна Павлова тяжело дышит, словно пробежала версту, спросила хриплым голосом:

— Почему обе бедную Сюзанну и в одно и то же место?

Пострадавшая графиня, морщась и кривя аристократическое личико, обеими руками пыталась разжать челюсти болтающейся на том месте, где у мужчин гульфик, страшненькой головы.

— Потому, — заявила она высокомерно, — не для мужчин будь сказано, что у меня женские дни.

— Наверное, — предположила Анна, — ящерица тоже была самкой.

Да, сказал я себе, все ящерицы в этом мире с ума сходят, стремятся оборвать именно её жизнь.

Иоланта предложила:

— Давай помогу.

Дроссельмейер с надеждой в глазах кивнула.

— Хорошо бы…

Глориана царственно осматривала окрестности.

— Анна, — произнесла она повелительно, — вскроешь этих чудовищ?

Анна потупилась.

— Может, лучше баронет? Он самец, ему не противно, он сам такой. К тому же рукопашник.

— А ты лекарь, — напомнила она. — Знаешь, где у зверей что и где.

Она сказала жалобно:

— Откуда? Даже у людей где что никто не знает…

Что, подумал я, Крымская война ещё не случилась? Это с неё началась хирургия, когда с фронта пошли десятки тысяч раненых, и прежние лекари превращались в медиков, а те в хирургов, делая в полевых условиях под обстрелами англичан и французов сложные операции, на ходу постигая устройство человеческого тела.

Глориана повысила голос, и без того командный, ей бы только Орлеан брать:

— Если мы боремся за права женщин, то и должны уметь делать мужскую работу!

Анна вздохнула, вытащила из ножен красивую рукоять с длинным узким лезвием. Сюзанна наконец-то расцепила челюсти ящерицы, голову тут же сунула в мешок, дома повесит как боевой трофей на стену родового замка. Интересно, как станет рассказывать про опасную и смертельную схватку?

Глориана красиво и надменно осматривала окрестности, Анна же, задушив в себе тургеневскую барышню, торопливо и достаточно умело начала разделывать обеих ящериц.

Из второй с торжеством извлекла заляпанную кровью и слизью внутренностей тёмную жемчужину.

— Есть!..– запищала она счастливым голосом. — Есть!.. Магический кристалл!

Я спросил Иоланту:

— Похоже, на этом всё?

Она посмотрела настороженно.

— Почему?

— Вы даже ружья не перезарядили. А у меня ваш меч кончился.

Она нахмурилась при слове «ваш», произнес с подтекстом, могла бы и получше оружейную лавку подобрать, повернулась к Глориане.

— Идем дальше?

Графиня Дроссельмейер поинтересовалась с аристократическим изумлением на лице и в фигуре:

— А что здесь ещё делать? Мы уже показали себя!.. И смотрите какая добыча… Три ужасных монстра!

Глориана взглянула пытливо на меня, я сделал каменное лицо. Отрабатываю амуницию с барского плеча, потому не смею сметь своё суждение иметь, мое дело телячье: наелся — и в хлев.

— Хорошо! — провозгласила она царственно, как и надлежит успешному полководцу. — Мы совершили великолепный победный рейд в Проход и завершили его победителями! К тому же — с богатой добычей!.. Потому возвращаемся с победой, честью и доблестью!.. Командую… ретирада к выходу!

Ретирада, вспомнил я, то слово, которое ненавидел Суворов и наказывал за него штабных офицеров.

Но мы не суворовцы, трое аристократок схватили ящериц за хвосты и начали запихивать в мешки, всё не влезало, я предложил упрятать только верхние части, хвосты пусть торчат на зависть всем, кто увидит.