Вадбольский (СИ) - Никитин Юрий Александрович - Страница 31

Потому в императорской семье, прекрасно зная, что прекрасный поэт Василий Жуковский, обманом получил поддельное свидетельство о дворянстве, тем не менее доверили ему преподавать будущей императрице Александре Федоровне, что станет женой Николая Первого, и Марии Александровне, невесте будущего императора Александра Второго. А ещё ему вручили высший чин тайного советника, десятки российских и иностранных орденов, подарки от императоров, и в конце концов персональную высокую пожизненную пенсию.

Как водится у нас в России, всех баронов первого поколения считают жуликами, хотя вообще-то именно эти бароны и приносят России больше пользы, чем потомственные аристократы.

На графов такое отношение не распространяется, граф получает титул из рук государя, да и то в случае, если является бароном или виконтом, диплом о графстве подделать невозможно.

— Одними из первых преподавателей в Лицее, — велеречиво возглашал с кафедры преподаватель истории, — были Сократ и Аристотель! Так что сия гиштория данного Богом и Государем Императором Лицея велика и потрясенна, и так же выпускает наиболее значимых людей, что будут держать бразды!.. И вы должны соответствовать…

Я снова дальше пропустил, на этот раз углубившись в думы насчёт магии. Что бы под нею не разумели местные, но она существует и может многим навредить из тех, кто ею не владеет. Конечно, магию применять в стенах Академии вообще нельзя, разве что на специально выделенном месте для состязаний, да и то под присмотром преподавателей и воспитателей, но, как говорится, полицию не поселишь у себя в спальне.

Я бросил короткий взгляд на Демидова. Уже обзавелся прихлебателями, сидит в их окружении, будущий хозяин великого рода, что уже всем постоянно напоминает о своем скором величии и потому собирает дань в виде лести и подхалимажа уже сейчас.

На меня почти не смотрит, но его лизоблюды поглядывают то и дело, так что он уже формирует у них ко мне отношение.

До чего же не люблю неприятности, но, похоже, меня ждут не только пряники.

Я чуть повернул голову в сторону Толбухина.

— Слушай, — сказал я шепотом, — я опять насчёт магии. В нашей глуши я с нею не сталкивался…

Он едва слышно хихикнул.

— Ещё бы. Всех, в ком обнаруживается, сразу перетаскивают в Петербург, а ещё малость в Москву. На местах если что и остается, то совсем уже мелочь….

— Просвети, — попросил я шепотом.

Он наклонил голову, чтобы препод не видел, что его губы шевелятся.

— Маги, как ты наверняка понял, есть сильные и есть слабые. Чтобы внести порядок, их тоже, как и всё в нашей жизни разделили на ранги…

— Что за ранги?

Он начал загибать пальцы.

— Новичок, это самый слабый. А дальше — Адепт, Младший Маг, Средний Маг, Старший Маг, Магистр, Архимаг, Великий Маг, Властелин, Защитник… Он умолк и торжеством посмотрел на меня, я в изумлении покачал головой.

— Ни фига себе!

Он в удивлении вскинул брови.

— У вас в Сибири свой язык?

— Какая же мощь у Защитника? — спросил я.

Он с покровительственной улыбкой пожал плечами.

— Как приятно с тобой разговаривать! Чувствуешь себя таким умным!

Я спросил с неудовольствием:

— А что не так?

— А то, — сказал он голосом умудренного жизнью наставника, — что никто ещё не добирался до титула Защитника!.. Да что там Защитника, даже Властелина ни одного не было. Это так, красивая классификация, за её разработку кому-то орден дали, кому-то ленту через плечо. Называется, научный труд

Немного разочарованный, я уточнил:

— А кто самый-самый?

— Говорят, — ответил он, — лет сто назад был Великий Маг, но мне отец говорил, что чем дальше уходит война, тем больше отыскивается её героев. Но на сегодня один Архимаг в России, и ещё два в Германии и где-то за океаном.

Препод, что всё чаще поглядывал раздраженно в нашу сторону, сказал, повысив голос:

— Вадбольский, может быть, вы встанете на кафедру и расскажете историю Государства Российского?

Я вскочил, ответил бодро:

— Не сейчас, господин преподаватель!

В аудитории послышались смешки, а я, не дожидаясь взрыва негодования, добавил льстиво:

— А как только в достаточной мере напитаюсь вашей мудростью и запомню все ваши уроки!

Он вздохнул, махнул рукой, и лекция потянулась дальше, как улитка на склон Фудзи.

После лекции по истории государства российского, шел урок русского языка, а последним урок математики. Снова моя родная школа, только мы эти математические задачи решали во втором и третьем классе…

После лекций сделали крюк и прошлись вдоль цветочной линии, разделяющей мужскую и женскую часть территории. Там по-прежнему прогуливаются милые барышни, которых он назвал суфражистками, хотя ничего суфражистичного в них не было.

Среди красивых барышень с зонтиками заметил и троих флиртующих с ними парней, удивился:

— А эти лбы там чего?

— Им можно, — сказал Толбухин с завистью. — Познакомились, теперь общаются ближе.

— Насколько ближе?

Он посмотрел с возмущением.

— Вадбольский!.. Для того, о чём думаешь, нет условий!

Я не стал уточнять, для чего «для этого», все думаем одинаково, только в силу воспитания и приличия держим при себе, но в двадцатом веке всё дерьмо из нас прорвется и выплеснется, но когда дерьма много, оно перестает считаться дерьмом и называется либеральными ценностями.

Вечером после отбоя, когда всем курсантам предписано лечь в постели и держать руки поверх одеяла, Толбухин отложил газету «Санкт-Петербургские Ведомости» и сказал счастливым голосом:

— Как здорово! С первого января по правилам этикета женщинам запретят застегивать на блузке две верхних пуговицы.

Равенсвуд протянул с недоверием:

— Правда?.. Ну, теперь заживем…

Я спросил скептически:

— А что изменилось, а? Для нас?

Я промолчал, Толбухин сказал со вздохом:

— Ну вот Вадбольский опять всё испортил! Мог бы притвориться, что поверил, как и все.

Дверь резко распахнулась, я понял, что отворили ударом ноги. На пороге трое крепких парней в форме курсантов Академии старшего курса.

И в комнату вошли по-хозяйски, всё знакомо, не первый год здесь, окинули нас троих внимательными и оценивающими взглядами.

Первый, самый крупный, сказал весело:

— Привет, малышня!.. Мы со второго курса. По традиции, берем над вами шефство. Будем помогать изучать науки, а также тренировать вас… ну на будущее.

Толбухин и Равенсвуд промолчали, явно такое не нравится, я вынужденно взял на себя роль старшего по комнате:

— Это конечно, здорово. С удовольствием примем вашу помощь. Завтра или послезавтра поговорим, что нам нужно…

Все трое переглянулись, засмеялись так же разом, что значит спаянный коллектив, старший сказал так же весело и самым дружелюбным голосом:

— Учителя не спрашивают, что вам хочется. Будут учить по своим программам. А мы вам поможем по своим. Вот ты, борзый, будешь чистить мне сапоги! Ну и всякие там мелочи, что понадобится моей светлости.

Я поднялся встал напротив, он чуть ниже меня, но плотный, мясистый, из тройки самый крупный.

— Денщиков будешь выбирать на службе. А слуг — в имении своего папаши. Здесь тебе не там, понял?

Он вздохнул, улыбка исчезла с его лица, протянул руку и цепко взялся за мое правое плечо.

— Парниша…

Я сказал внятным голосом:

— Убери руку.

Он хищно улыбнулся.

— И что ты мне сделаешь, мелкота?

— Сломаю, — пообещал я.

Его улыбка стала шире.

— Попробуй, если сумеешь…

Я левую ладонь положил на его лапищу на плече, правой с силой ударил сверху по локтю. Влажно хрустнуло, вожак громко охнул и упал на колени.

Я отступил на шаг, сердце колотится, дрожь начала охватывать всё мое тело.

— Убирайтесь, — проговорил я напряженным голосом. — Иначе сломаю всем троим шеи.

Двое, что до этого улыбались, а потом посерели и стали меньше ростом, опомнились, подхватили своего лидера под руки и быстро вытащили в коридор.