Любовь и Гниль: Сезон 1 (Эпизоды 1-6) (ЛП) - Хиггинсон Рейчел - Страница 35

— Пейдж, ты серьёзно? — спросила её Хейли. — Это же величайшая закуска всех времен. Конечно, ты должна была её пробовать.

— Я никогда не видела этого раньше, — призналась Пейдж.

Сквозь тускнеющий свет я наблюдала, как она медленно отклеивает пластик, лишь слегка толкая крекерные палочки. Умная девочка. Потащи эти штуки назад слишком быстро, и крекеры полетят повсюду, все это знали.

— Это восхитительно, — подтолкнула я её локтем. — Тебе понравится.

— Почему ты никогда раньше такое не пробовала Пейдж? — Хейли была искренне шокирована. — Ты была в идеальном возрасте до заражения. Я имею в виду, это как… блаженство. Как совершенство. Единственное, чего мне сейчас не хватает это «Солнца Капри»[18] и «Бабл Тейп»[19].

— Вы говорите по-английски? — спросила Пейдж с изрядной долей равнодушия.

Я фыркнула от смеха.

— Твои родители были хиппи? Что происходит? Откуда такое отвращение к нездоровой пище?

Странная тишина воцарилась в группе, и мне вдруг захотелось взять назад все последние тридцать секунд и всё, что я сказала. История Паркеров по-прежнему по большей части оставалась загадкой. Самое большее, что я узнала до сих пор, исходило от Вона сегодня в реке. Но я никогда особо не задумывалась об этом, так как ни Хейли, ни я, не были откровенны в подробностях нашей прошлой жизни. Это было непостижимое существование в тот момент, и мы потеряли слишком много близких, чтобы иметь желание выкапывать эти воспоминания. И всё же это не было запретной темой. Мы просто старались избегать как можно большей боли.

Почему-то расспрашивать Паркеров об их прошлом было запрещено, как будто я слишком далеко зашла за знак «посторонним вход воспрещён».

— Мама не могла есть нездоровую пищу, — наконец призналась Пейдж.

Свистящее дыхание покинуло братьев Паркер, и я скорее почувствовала, чем увидела, как они погрузились в безропотное молчание, вызванное воспоминаниями.

Ни я, ни Хейли не знали, что сказать, поэтому мы тоже сидели тихо. В конце концов, кто-нибудь снова начнёт говорить, или мы заснём. Так или иначе…

— Не то чтобы она была против такой еды, — заговорил Кинг, и его мягкий голос пробивался сквозь густую напряжённость. — Она просто не могла её есть. Так что мы тоже не ели. Ну, вроде как в знак солидарности.

— Она умоляла нас не делать этого, — продолжил Харрисон. — Вообще-то это немного сводило её с ума. Поскольку она не могла употреблять хоть что-то нездоровое, ей казалось, что кто-то из нас должен был это есть.

— Помнишь, как она посылала нас в магазин со списком, и там всегда была какая-нибудь нездоровая еда, вроде шоколада или мороженого. Она думала, что мы как-то не заметим, — Нельсон продолжил рассказ с весёлой грустью, но с такой глубокой грустью, что слёзы защипали в уголках моих глаз, а я даже не знала, что произошло.

— Когда мы с Воном приехали домой на День благодарения, она заказала десять пирогов, и никто об этом не знал. Она была готова запихнуть их нам в глотки, если понадобится, — Хендрикс рассмеялся при этом воспоминании, но никто не присоединился к нему.

Пейдж всхлипнула и вытерла глаза тыльной стороной ладони. Я прижала её к себе, стараясь утешить, насколько это было в моих силах. Хендрикс тоже потянулся к ней, притягивая к своему твёрдому телу. Я последовала её примеру и обнаружила, что моя голова склонилась к его плечу. На самом деле я не собиралась прижиматься к нему, но теперь, когда я оказалась в таком положении, он запустил руку в мои волосы и стал гладить меня по спине, как будто утешая. Я больше не могла найти в себе силы двигаться.

— Ваша мама была больна до заражения? — я нашла в себе мужество спросить.

— Опухоль мозга четвёртой степени, — объяснил Вон хриплым от боли голосом. — К тому времени, как вспыхнула инфекция, у неё оставалось не так уж много времени.

Между мной и Хейли воцарилось потрясённое молчание, никто из нас не знал, как на это реагировать. Трудно было представить себе мир, в котором мы жили, где люди не просто умирали каждый день, а современная медицина боролась за качество жизни людей. Трудно было представить себе медленное страдание, когда ты смотришь, как кто-то, кого ты любишь, угасает со временем, а не сразу, и всё это происходит на твоих глазах.

И это было два года назад, они были намного младше. Пейдж было всего шесть лет, Харрисону и Кингу, пятнадцать и тринадцать. Даже те, кто постарше, всё ещё учились в колледже, всё ещё пытались понять, что делать со своей жизнью, с самими собой. Моё сердце разрывалось от невыносимой для них травмы.

И боль не прекратилась, потому что Хендрикс продолжил:

— Уже какое-то время она была больна. Несмотря на то, что её врач обнаружил опухоль относительно рано, та оказалась очень агрессивной. Лечение не сработало, и не было альтернативной медицины, достаточно эффективной, чтобы заставить опухоль исчезнуть полностью. Некоторое время мы думали, что лечение помогло, что с ней всё в порядке, но потом пошел рецидив и он был больше и сильнее, чем когда-либо.

— Как же тяжело было вашей семье, — прошептала Хейли.

— Да, — согласился Нельсон. — Но было и хорошее. Я хочу сказать, что всё было не так уж плохо. До болезни матери отец служил в армии и часто отсутствовал. Он постоянно путешествовал и уезжал на задания на несколько месяцев. Когда маме поставили диагноз, он ушёл на пенсию пораньше, чтобы остаться дома с нами, с ней. Поскольку мама была больна, мы могли проводить с отцом гораздо больше времени, чем если бы она была совершенно здорова. Это сблизило нас всех. Семья стала для нас самой важной вещью, и мы научились ценить то, что большинство людей воспринимают как должное. Или принимали как должное до всей этой истории с зомби.

— Оглядываясь назад, — задумчиво сказал Вон, — мамина опухоль мозга, вероятно, спасла нам жизнь. Папа остался дома и научил нас всему, что мы знаем о выживании.

— Кажется, ты говорил, что ваш отец был учителем игры на гитаре? — спросила я в замешательстве.

— Конечно, — рассмеялся Вон. — Отставной армейский рейнджер, который в свободное время давал уроки игры на гитаре.

Ну, по крайней мере, это дало ответ на загадку. Я могла вычеркнуть секретную правительственную школу для зомби-убийц из моего списка, как средство достижения братьями Паркер мастерства в своём деле. Они были более нормальными, чем я предполагала, немного трагичными, но нормальными.

— Помнишь, как папа пытался научить Пейдж правильно завязывать узел? — со смехом спросил Харрисон, и остальные братья присоединились к нему.

— Я не помню этого, — запротестовала Пейдж.

— Это потому, что тебе было три года, Пейджи, — объяснил Вон, и все ещё больше рассмеялись.

Я даже поймала себя на том, что улыбаюсь этому неизвестному мне воспоминанию.

— Когда её не стало? — спросила я из сочувствия.

И вдруг мы снова вернулись к этой гнетущей тишине. Никто ничего не сказал, даже не издал ни звука, кроме Пейдж, которая начала плакать и трястись рядом со мной.

— Простите, я не хотела…

— В тот день, когда мы уехали, — прошептал Хендрикс, словно молвил исповедь, его голос был хриплым от боли и горя. Он прочистил горло и продолжил с большей храбростью, чем я видела во время сражений с ордой зомби. — Мы были единственными, кто остался в нашем пригороде, и мы видели, как они приближаются. Заражение было ещё в самом начале. Они были не так подвижны, как сейчас, не так проворны и быстры. Они всё ещё были медлительны из-за своей болезни, и их легко было убить, но их были сотни. У нас не было другого выбора, кроме как уйти, бежать. Если мы хотели остаться в живых, если мы хотели остаться вместе, мы должны были уйти тогда или уже никогда. Но мама была недостаточно здорова, чтобы двигаться. При благоприятных обстоятельствах у неё оставалась неделя, край две. Но без медицинской помощи она быстро угасала. Она была едва в сознании и прикована к постели. Мы не смогли бы спасти её, даже если бы взяли с собой, — он замолчал и устало выдохнул, его грудь задрожала, и я подняла голову, отчаянно пытаясь дать ему пространство. Его рука оставалась на моей пояснице, подталкивая меня ближе к нему, как будто он нуждался в моей близости, в моих прикосновениях, как будто, возможно, я всё-таки утешала его. — Отец остался, решив отбиваться от них до последнего, — еле слышно проскрежетал он. — Но в тот день мы попрощались с обоими родителями.