Сперанский 4. Коалиция (СИ) - Старый Денис - Страница 9

Ах, да, рота лучших егерей Багратиона. Эти ребята, по личной просьбе Александра Васильевича Суворова, перекочевали ко мне. Потомок грузинских царей не мог не кусать по этому поводу локти, бойцы в той роте, действительно, опытные и сильные.

А после, на следующий день, состоялся Военный Совет, который собирал генерал-лейтенант, командующий вторым русским корпусом, Александр Михайлович Римский-Корсаков. Приглашали всех генералов. Таковых не так чтобы много было в армии, а некоторые не прибыли ещё, так что на Совете присутствовали и полковники. Все были, но меня не пригласили. Вышел казус, когда мой друг, а после такого количества выпитого он мне вообще названый брат, Матвей Платов, сказал:

— Господа, как же не приличествует генерал-майору Сперанскому опаздывать. Что ж, я ему сделаю внушение, а на сим, коли у нас нет всех генералов за столом, я откланяюсь.

И просто взял да вышел из дома, где проводилось совещание. Такой он, наказной атаман Платов, дружбу ценит или понял, что подобным поступком сможет ещё больше выгоды заполучить. И был бы Суворов во главе стола на Военном Совете, так Матвей Иванович не стал бы уходить, авторитет фельдмаршала незыблем.

Насколько я узнал позже, во время этого Совета Римский-Корсаков выяснял всю подноготную, с которой я прибыл в Австрию. Я был обозван «маркитантом». Этого полковника я запомню, и Военторг с его гренадёрским полком отношений иметь не будет. Пусть торгуют… А не с кем будет торговать, всех итальянских маркитантов отгонять станем.

Через полтора часа после начала собрания за мной прислали вестового, и я отправился на Совет, чтобы постараться убедить генералов, что не собираюсь получать чины или награды за просто так.

— Господин Сперанский, поведайте нам, какую роль вы должны сыграть в кампании в Италии! — сказал Римский-Корсаков.

Каждое слово было наполнено ядом. В этом времени выражение «какую роль» имеет несколько иной подтекст, намекая на то, что я некий актёр, то есть точно не военный, а штафирка.

— Позвольте, господин генерал-лейтенант, но это я буду спрашивать у своего подчинённого! — жестко сказал…

А кто это? Беннигсен Леонтий Леонтьевич? Вот же, как интересно. У меня-то к этому персонажу сугубо негативное отношение и без тесного общения. Это он был карающей дланью, чья жесткость и принципиальность идти до конца погубили Павла Петровича в иной реальности. И такой человек мне не нравился по определению. А он вошёл из-за меня в клинч с Римским-Корсаковым.

Или не из-за меня? В иной реальности Беннигсен ушёл в отставку после того, как участвовал во взятии Дербента. В моём мире Леонтий Леонтьевич не участвовал в Персидской кампании, не знаю почему. Но он и не успел уйти в отставку, потому был назначен в русскую Итальянскую армию. В чинах Беннигсен был равен Римскому-Корсакову, но общее командование, в отсутствии Суворова, определено было дать именно генерал-лейтенанту Римскому-Корсакову, как имеющему немалый опыт войны с французами в рядах австрийцев. А Беннигсен получался таким вот номинальным командующим корпусом, в котором неизменно будет находиться командующий Суворов. Так что отличиться у него шансов мало, всё равно слава перекочует к фельдмаршалу. Вот и мог Леонтий Леонтьевич «точить зуб» на своего коллегу генерал-лейтенанта Римского-Корсакова.

— Расскажите, господин генерал-майор, о том, какие на вас возложены обязанности, и что вы собираетесь делать в связи с этим далее! — сказал Беннигсен, назвав, то есть признавая, генерал-майором.

— Господа, я понимаю ваши чувства и негодование, почему действительный статский советник получает чин генерал-майора, даже не полковника, а именно что генерал-майора. При том, я не проходил суровую школу войны. Понимаю, но всё же не позволю обсуждать моё имя в пренебрежительном тоне, — я осмотрел всех присутствующих, но старался, чтобы во взгляде не было вызова или избытка честолюбия.

Я говорил ещё долго, упирая на то, что своей задачей вижу помощь Александру Васильевичу в решении вопросов, связанных с местными элитами в Северной Италии, может, и не только на северной части Апеннинского полуострова, это уже как будет развиваться военная кампания. Кроме того, я пообещал содействовать улучшению австрийских поставок продовольствия. Точнее, что постараюсь добиться их скорейшего начала.

Пока австрийцы не сильно радовали в деле снабжения русской армии. Если следовать соглашению, заключённому на высшем уровне, единственное для них — это поставки фуража и провизии. Русские солдаты питались почти что своими продуктами, которые привезли ещё из России. И эти запасы были конечны, причём уже скоро. Покупать что-либо у Военторга пока никто не стремился, да и Ложкарь выжидал. Австрийцы же всё норовят то выпить с русскими офицерами, то слукавить и рассказать, как они рады видеть здесь русские штыки. А вот накормить русского солдата не додумались. Вот только одним показным дружелюбием сыт не будешь.

— Поведайте нам, что это за отряд у вас такой! — потребовал Багратион, когда я уже закончил свою речь.

— По документам он называется «Мобильный полк». Я рассчитываю осуществлять им рейды по тылам противника или же выводить неприятеля на засады, — сказал я и, глядя на Петра Ивановича Багратиона, добавил. — В нём не может быть более шести сотен солдат.

— Мобильный? Это из латыни? — поинтересовался Беннигсен. — Но зачем такое подразделение, если есть казаки?

Мои слова про «шесть сотен солдат» канули в Лету, между тем, для меня это было важным. Дело в том, что почему-то нынешнее командование русскими войсками посчитало, что мой полк — это своего рода отстойник, куда можно спихивать всё, что не находит применения в других воинских частях. И тут, кстати, мой дружбан Платов недалеко ушёл от остальных. Ко мне приписали полторы тысячи калмыков. Да, тех самых, вопрос которых я решал в середине зимы.

Кочевники, в своей основе вооружённые луками и саблями, считались ненужным в современной армии пережитком. Ни в одной тактике такой род войск не фигурирует. Преследование неприятеля? Можно, но считается, что современный неприятель со штыком и ружьём, даже при малой доли организованности, такую конницу может остановить. Хотя казаков не останавливает. Или же у станичников больше огнестрела? Можно же использовать калмыков в разведывательной деятельности, но опять же языковой барьер, и слабоваты они со своими луками. По сути, никто не хочет связываться с ними, так как считаются непредсказуемыми. Ну, как ты объяснишь калмыку, что ему нельзя брать трофей? Или того хуже, будет вести себя на землях «цивилизованной Европы», как захватчик и насильник.

А мне сплавлять их, стало быть, можно. Мало того, так ещё хотят, чтобы я и кормил эту ораву. Но, нет, с кормёжкой обязательно нужно решать. Да и не думаю я, что калмыки шли на войну без своих больших обозов.

— Их предводитель Нурали сам изъявил желание служить с вами. Вы с ним должны быть знакомы. И свидетелем тому был наказной атаман, — сказал Багратион, поглядывая на Платова.

А вот тут ничего не попишешь. И вновь присутствует логика. Раз мой отряд мобильный, то коннице в нём самое место. Хотя об этом наверняка думали меньше всего, когда отправляли ко мне калмыков. Платов привёл десять казачьих полков, и, наряду с кирасирским и гусарскими полками, конницы более чем предостаточно. Хватит и на разведку, и на рейды в тылу врага, чем, собственно, могут заниматься гусары с казаками. Плюсуем сюда языковой барьер, разность менталитетов и брезгливость со сторон многих офицеров к калмыкам. И получаем, что этот чемодан без ручки отправляется в мой багаж.

После того, как командование услышало мои доводы, увидело меня, избавилось от калмыков, собрание очень быстро закончилось. Лишь только офицеры поделились своими восторженными впечатлениями о том, как их встречали на улицах Вены. Даже таким образованным и опытным людям, как собравшееся командование, застилало разум честолюбие и гордыня, вызванные лестью и лукавым обхождением. Я сказал «образованным»? Прости, наказной атаман, но ты исключение.