"Фантастика 2024-13". Компиляция. Книги 1-19 (СИ) - Хай Алекс - Страница 987

С ними отправился по проторенному пути — к Лёхе.

Тот, не успев поздороваться, сразу вскинулся:

— Ну? Говорил с девками о субботе?

— Говорил. Подбрейся, подмойся, и пойдём. У меня другой вопрос. Ты Цыбина знаешь?

— Само собой. А-а-а… У следаков междусобойчик, нужно ОБХСС напрячь?

— И вашу богадельню. Автобус.

— По автобусу с Папанычем говори. А к Цыбину я тебя сам отведу, отрекомендую. Погнали!

Кабинет опера находился в том же длиннющем коридоре, что и розыск, но на противоположном конце. Дима Цыбин обнаружился у себя в самом мученическом виде. Он напоминал служебную породистую овчарку, с честью выполнившую трудное задание, но вместо похвалы и заслуженного куска мяса получившую по морде. Или школьника-отличника, чей суровый отец в детских вещах обнаружил порножурнал, а в нём пакетик с дурью. Даже уши горели. Челюсти механически двигались, пережёвывая кусок вялого огурца. Останки овоща лежали на тарелке.

— Привет. Чем занят?

— Как видишь, — страдальчески молвил Дима. — Уничтожаю вещественные доказательства. В соответствии с протоколом. «Уничтожены путём выброса в отхожее место».

— В протоколе написано: предварительно пропустив внутри себя?

— К чему дурацкие подробности? Вы бы знали…

Из путанного его рассказа Егор усвоил, что перепуганная торговка застращала заведующую столовой, та — заводское начальство, и волна докатилась аж до соответствующего отдела ЦК КПБ. Ненарезавшую огурцы освободили от любой ответственности подчистую, начальник отделения ОБХСС лично извинялся, пообещал ей смешать Цыбина с навозом и распределить по поверхности Беларуси очень тонким слоем, во что не сложно поверить — он обожает выполнять подобные обещания.

Лёха спросил о главном:

— Палку из отчётности сняли?

— Да ты что?! Она давно суммирована с другими показателями по УВД города и ушла в республику. Проще памятник Ленина от Дома правительства убрать, чем эту палку.

— В семилетний план поимки хулиганов и бандитов я ведь тоже внёс свой очень скромный вклад, — процитировал Егор.

— Что за хрень? — простонал Цыбин. — И кто ты вообще такой?

— Не хрень, а песня Высоцкого. И я не хрень, а практикант из следственного отделения. День рождения у следователя, скинулись на 30 рублей.

— Если и ты будешь подкалывать огурцами, сам пойдёшь покупать продукты. Лёха! В руках он на тридцон не утащит. Я позвоню в «Верас», а ты давай, найди ему колёса… Стой! — опер протянул Егору пятёрку. — Заодно купи мне бутылку водки и чего-то закусить. У меня проводы звёздочки с погона. Говорят — лишняя. Утоплю её в водке нахрен…

Странно, что опять «Верас». Будто кроме него других гастрономов в районе нет, удивлялся Егор, шагая за Лёхой к Папанычу. Лейтенанта занимало другое.

— Не верю, что звезду долой. Вот выговор — как с куста. Потом снимут взыскание. Откуда начальник отделения ещё одного такого находчивого найдёт? «Преступно ненарезанный огурец!» За одну фантазию орден надо.

Папаныч обнаружился у себя за чтением газеты «Советский спорт», что-то там выиграли наши боксёры, потому был благодушен и не отказал в машине — ни сейчас, ни на вечер.

По сравнению с вылизанной «Волгой» КГБ этот тарантас удивил Егора хотя бы тем, что завёлся и поехал. Чудо прибалтийской промышленности имело год выпуска, по словам водителя, пятьдесят девятый, и каждый прожитый из них с болью отдавался скрипами кузова, стуком подвески и кашлем движка. Печка практически не работала, и шофёр, разогревая лобовое стекло дыханием матерных слов, свирепо тёр тряпкой изнутри.

У магазина застыл пяток машин, включая белую «шестёрку» Инги и вишнёвую Бекетова. Переднеприводные ВАЗ-2108 ещё не появились, ожидались «семёрки», считавшиеся самыми престижными из «Жигулей».

Егор прикинул: если Бекетов выехал в Москву после 14–00, сделал там какие-то дела, и, не потратив ни минуты на отдых, только на заправки, понёсся назад и приехал утром, истратив на всё про всё не более 19 часов… Не на «Хонде», а на заднеприводном тазике с болтами, без ABS, по зимней дороге! Он — нереальный ас. Просто highway star, звезда автострады, как в песне Deep Purple. Или что-то там не так.

Водитель «РАФика» немедленно открыл капот своего пепелаца, езда на расстояние в три километра от Инструментального переулка до «Вераса» требовала, наверно, профилактики и мелкого ремонта, чтоб он выдержал обратный путь.

Егор отправился в гастроном, где отыскал заведующую и вручил 35 рублей, озвучив заказ. Пятёрку она вернула, поскольку Цыбину за что-то якобы должна, и попросила обождать минут десять.

Проще всего время было скоротать в комиссионке.

Зинаида Прокофьевна сразу узнала парня.

— Заходите! — на полтона тише: — Югославские сапожки завезли, могу провести по директорской цене, 60 рублей. Меряйте!

— Я тут по поручению… Не успею мотнуться в сбер.

— Ну вы хоть посмотрите, молодой человек. Понравится — отложу.

Отвязаться было невозможно. А надев — не хотелось снимать. Сапоги были настолько мягкие, что прекрасно налезли без застёжки. Старые от прежнего Егора, потёртые, едва ли не вслух скулили: ай-ай, теперь выбросишь нас, хозяин, после стольких лет верной службы…

Паузу его колебаний Зинаида Прокофьевна использовала по-своему. Наверно, и примерку обуви затеяла ради неё.

— С Ингочкой нашей вы общаетесь?

— Она сказала, что до первого февраля будет сильно занята по работе. У меня есть её телефоны.

— Мне почему-то кажется, что вы недостаточно со мной откровенны, — заведующая хохотнула, и золото на ней звякнуло, как висюльки на хрустальной люстре, если их задеть. — Ингочка права. Директор наш строг. А как из Москвы приехал, вообще на всех зверем смотрит. Узнает, что Ингочка личную жизнь наперёд устраивает — разорвёт её. Вы уж потерпите, она точно не против, чтоб вы звонили… Но с первого февраля её телефоны поменяются. Новые я буду знать.

Она подмигнула, и Егор понял, что золотоносная — последняя из тех, к кому бы он обратился. Тётку распирало от любопытства.

И одновременно не хотелось упускать сапоги. Уйдёт Инга, без Цыбина ничего здесь не купишь со скидкой. А быть ему обязанным — придётся идти навстречу операм в каких-то махинациях ОБХСС.

Он принял решение.

— До пяти обернусь и выкуплю. Идёт?

Заверенный, что не поздно и завтра, Егор вернулся в гастроном. И офонарел.

Бутылка водки стоила 3 руб. 62 коп, поговаривали — скоро поднимут до 4-12. На тридцать рублей он получил полящика, десять бутылок, и целую прорву закуски. Даже если отминусовать бутылку Цыбина, арифметика не бьёт.

Он вопросительно посмотрел на заведующую.

— Чего-то не хватает, доложить?

— Наоборот…

— А-а, понятно. Не волнуйтесь. Всё в порядке. Дмитрию Владиленовичу передайте самый тёплый привет.

В две ходки перетаскав пакеты в машину, Егор вернулся на службу. Водитель, человек опытный, сразу сказал: оставь. В холоде не испортятся, а потом поедут к месту употребления.

Осталось только отнести водку и кусок колбасы бойцу огуречного фронта.

Доложившись Вильнёву об исполнении поручения, Егор собирался было лететь за деньгами, но был остановлен окриком: куда собрался?

— Признаюсь. Есть личное дело. Через пару часов я весь ваш.

— Никаких личных! Лови!

Через оба стола перелетел ключ. Массивный, больше открывашки для консервов.

— Благодарствую. От чего он?

— От сейфа. Он теперь твой, служебный. Принимай.

Не выражая особой радости, Егор открыл стальной гроб, ранее принадлежащий Боровикову. До половины он был заполнен папками с уголовными делами. Тонкими.

— Принимать к производству?

— Даже не думай. Они все приостановлены. Сегодня получишь пару свежих с резолюцией начальника отделения: тов. Евстигнеев, мать твою, принять к производству, раскрыть преступление и передать дело в суд.

— Есть передать дело в суд. Только у меня незаконченное осталось.

Вильнёв сморщился.

— Гастроном на Калиновского, 46?