"Фантастика 2024-13". Компиляция. Книги 1-19 (СИ) - Хай Алекс - Страница 1046

Надо сказать, коммунисты действовали быстро, почувствовав свежую кровь и перспективы. Первый секретарь позвонил Зюганову. Прямо на листке бумаги возник новый проект воспитательной работы с молодёжью. Главное — никакой казёнщины в патриотизме, о чём сокрушался вчерашний оратор. Только правда, обращение к истокам, к лучшему, что утрачено после девяносто первого.

— Я бы с радостью. И даже устроился бы к вам на постоянную работу, — немного застенчиво произнёс Егор. — Но у меня диплом… Афанасий Петрович шкуру дерёт.

Оказывается, доцента тут знали хорошо.

— Афанасия Петровича беру на себя, — заявила игривым тоном молодящаяся мадам лет сорока — сорока пяти. — Если правильно подойти к делу, он сам за вас этот диплом напишет. Вы, товарищ Евстигнеев, нужны на переднем крае борьбы за светлое будущее России, время сложное, нельзя отвлекаться на мелочи.

Он согласно кивнул.

Жизнь в России-2022 ему всё более нравилась.

Глава 17

Во всех виденных американских фильмах агенты ФБР, если только не действуют под прикрытием, одеты в одинаковые чёрные костюмы, чёрные туфли, рубашки с темными галстуками, сотрудницы чуть разнообразнее, но тоже строго. Хоть в СССР не существовало официального дресскода для КГБ, многие из них узнавались за версту.

Именно такую парочку Егор срисовал у Дворца культуры работников местной промышленности, разглядывавших афиши ансамбля «Песняры». Оба были подчёркнуто индифферентны. Нет, скорее лица выражали скуку, за ней — плохо скрытое недовольство.

Медведко последний раз затянулся и бросил бычок в урну.

— Готов на пари: коллеги нашего Волобуева. Тоже какие-нибудь «помощники администратора» на майорских должностях. Пошли!

— Минутку. Иди, я догоню.

Доставая сигареты, на улицу вышел лёгкий на помине не очень тайный агент. Каким-то образом узнал одного из коллег, поздоровавшись с ним за руку, тот представил напарника.

Егор приклеил ухо. Мужчины говорили негромко, но не учли, что песняры обладают музыкальным слухом. Слышно было плохо, хоть смысл удалось уловить. Местные сильно возмущались — на афише значилось: «Песняры» исполняют произведения Владимира Ивасюка. Оказывается, его похороны в семьдесят девятом превратились в массовый стихийный антикоммунистический марш. В смерти композитора местные националисты обвинили КГБ.

Нырнув обратно в здание, Егор наткнулся на Серёгина, тащившего сумку, полную пластинок.

— Где ты шляешься? — возмутился тот. — Я один должен таскать, а деньги вместе делить?

— Сейчас допрыгаемся, что денег не будет вообще. Там два типа из местного КГБ втирают Волобуеву, что не стоило Ивасюка упоминать на афише. Нельзя провоцировать народные волнения, говорят, на фоне волнений в Польше.

— Пошли они в жопу, — огрызнулся Юрий, смелый, потому что посылаемые точно ничего не могли услышать. — Если бы не упоминание Ивасюка, хрен билеты распродашь. Половина репертуара — русская, Мулявин — русский. Москали, короче, и мы с тобой в их компании тоже москали.

— Убедил. Но, прости. Бегу к Андрею. Я же в этой поездке звукач-два, а не гитарист, и пока занимаю высокий пост разматывальщика проводов, должен трудиться. Иначе пацанам придётся вкалывать и за себя, и за меня.

— Не переживай, со временем зазнаешься. Ладно, завтра у тебя работы в зале меньше, аппаратура расставлена. Будешь носить товар и собирать выручку.

Когда Медведко удовлетворённо откинулся в кресле и развернул кулёк с припасами для перекусона, до начала оставалось полчаса, и в ДК начали запускать зрителей, Егор отправился в фойе проверить торговлю. Шла она… никак. Четыре диска «Песняров» с отдельными саундами и пятый с «Гусляром» не содержали ни единой песни Ивасюка. Собственно, в репертуаре ансамбля их насчитывалось всего-то две, и ни одна не вошла в альбомы, мегахит «Червона рута» композитор отдал Софии Ротару. Наверно, люди, увидевшие афиши, расклеенные не только на стене ДК, но и по всему городу, полагали, что «Песняры» дадут одного Ивасюка.

Кстати, ни на стенах Дворца культуры местной промышленности, ни где-либо в иных местах в городе никаких «москаляку на гиляку» не бросилось в глаза, быть может — плохо искал.

Егор отыскал за кулисами Серёгина.

— Юра, если так дело пойдёт, товар зависнет, — он кратко описал ситуацию. — Жители Львова идут сюда без энтузиазма. А он появится, когда отыграем концерт. Увидишь — в перерыве продажи зашевелятся. Лучше всего было бы по окончании. Но как они выйдут из здания — всё, баста, карапузики, диск с автографами не купить. Снова в фойе можно попасть только с входным билетом.

— Ну да… А что ты предлагаешь?

— Поставить какую-то машинку у выхода и торговать. Хотя бы два раза по четверть часа, после обоих концертов. Вот только бандюки местные не гробанут нашего продавца?

— Ни Боже мой. Местная братва получает свой процент от происходящего. Видел? Зал небольшой, чуть больше пятисот мест. А продадут на пятьдесят-шестьдесят билетов больше, поставят приставные стулья, вот и неучтённая наличка. Ладно, по поводу машины поговорю.

Не занятый в первом отделении, Егор всё же заглянул в гримёрку и обнаружил там яростные дебаты. Оказывается, о рекламе Ивасюка Мулявин узнал поздно, когда уже не осталось времени репетировать. Мисевич убеждал рискнуть и начать с «У долі своя весна», Владимир Георгиевич думал с «Расскажи мне отец», тщательно отработанной в Минске, но — на русском языке. Тут же отирался помощник худрука Волобуев, который, конечно, никому и ничем помочь не мог.

— Я хорошо помню «У долі своя весна», — заверял Кашепаров, ему вторил клавишник Пеня, кому выпадала основная партия.

— Ткаченко? — спросил Мулявин.

— Подхвачу… И сыграем не хуже, чем тогда в Киеве. Но прав был Ивасюк, мы слишком её упростили.

— Лучше просто, чем без неё, — не унимался Мисевич.

Мулявин обхватил голову руками, зажав уши и тем самым на несколько секунд отрезав себя от внешнего мира. Потом всем сделал знак молчать.

— Раз утверждённый список песен летит псу под хвост, ставим первое отделение на белорусских, из русскоязычных — только «Расскажи мне отец» на музыку Ивасюка. Второе — «Весёлые нищие». Егор! Я сейчас набросаю список. Делаем вступление из «Крика птицы», потом пусть Андрей будет готов к «Червоной руже».

— Можно вспомнить Nie Spoczniemy из «Червоных Гитар», что пели в Польше, — предложил кто-то, и тут взвился Волобуев:

— С ума все посходили? В Польше антикоммунистические беспорядки, военное положение! Забудьте! Никакой Польши нет.

Наверно, от всей Польши уцелела одна Анна Герман, если её пустили в выпуске «Мелодии и ритмы зарубежной эстрады» в новогоднюю ночь, а так — огромная дыра между СССР, Чехословакией, ГДР и Балтийским морем, усмехнулся Егор, но только внутри себя. Что любопытно, к его рождению в будущем от всей этой географии уцелеют лишь Польша и Балтийское море, окружающие социалистические государства растворятся в истории.

Получив список, правда, пока только первого отделения, Егор поплёлся к Медведко.

Андрей невозмутимо восседал у микшерского пульта, рассматривая публику, начавшую заполнять небольшой зал.

— Смотри! Они переиграли плей-лист!

— Нет проблем. Пока я жив, всё будет нормально.

Не раз наблюдая за его работой, Егор удивлялся. Понятное дело, тот давно привык к пульту, включая каждый кабель от инструмента или микрофона в один и тот же разъём. Тем не менее, труд звукооператора впечатлял: он чётко выделял звук всех инструментов и вокал, устанавливал не только громкость, но и тембровую окраску, компрессию, распределял по каналам, чтоб звучание оставалось объёмным. У гитаристов регулировал предусиление гейном, чтоб обеспечить овердрайв в партиях рока. Во время исполнения звукач больше руководил ансамблем, чем сам Владимир Георгиевич.

— Андрей, если меня заберут, так сказать, в музыканты, кого найдут на моё место?

— Надеюсь кого-то натаскать себе на замену. Вижу — ты не рвёшься, и ладно.