Противофаза (СИ) - Раин Максимилиан - Страница 36

В секретный коридор у андроповского кабинета можно было попасть из служебного только через неприметную дверь с надписью «Техническое помещение», ключи от которой имелись у ограниченного контингента лиц. Так что, когда Председатель Конторы открыл шкаф в своей комнате отдыха, то ожидаемо обнаружил в нём генерала Плеханова.

— Выкладывай скорей, что там у тебя стряслось, Юра, — проговорил нетерпеливо Председатель вошедшему в комнату человеку в стильном сером двубортном костюме и с галстуком в косую полоску.

Плеша, как все бывшие референты Андропова из ЦК предпочитал одеваться цивильно, хотя к его ладной фигуре очень бы подошла военная форма. Шефу же при его мешковатости военная форма была категорически противопоказана.

— Сегодня, примерно без четверти двенадцати состоялся телефонный звонок Шелепину в ВЦСПС из квартиры Леонида Ильича. Известно только, что разговор был непродолжительным, — доложил генерал, — Звонили по выделенке, которую вы же сами запретили прослушивать.

Глава Комитета почувствовал холодок под лопатками, тяжело осел на диван и неожиданно даже для самого себя смачно выматерился.

— Что дал опрос контингента? — спросил он, немного успокоившись.

— Секретарь Шелепина располагается в отдельном кабинете с хорошей звукоизоляцией. Осторожный зондаж её нашим человеком о сути проведённых переговоров не дал никаких результатов.

— Что, разучились работать с людьми? Подкупить чем-нибудь пробовали? — вспылил шеф.

— Она — участница войны, белорусская партизанка. Очень смелый и принципиальный товарищ. К тому же, абсолютно предана Александру Николаевичу. Не получится с ней разговор в желательном нам русле, — виновато пояснил Плеханов.

— Чёрт! — Андропов крепко врезал по журнальному столику кулаком, — Ладно. Будем думать. Свободен, Юра. Благодарю за оперативность.

Попрощавшись с деятельным подчинённым, Андропов сразу же прилёг на диван. Так лучше всего думалось.

Самое неприятное, что звонили от Лёни Шурику, а не наоборот. Давно надо было бы убрать этого наполеончика. Было же множество возможностей. Лёня всё чего-то опасался. И американец советовал ему не проявлять излишнюю политическую активность в этом вопросе. Доопасался, что теперь все в Политбюро посматривают на него с опаской. Де слишком часто возле лёниных ушей отираюсь. Громыко ещё более-менее доброжелателен, дипломата в себе не прокашляешь. А вот Кириленко с Подгорным, к примеру, и маршал Гречко так просто волками смотрят. Кириленко совершенно безосновательно считает Андропова причастным к смещению своего дружка Воронова Геннадия в позапрошлом году. Не нужно было ему ссориться с Дарагим. Вот и получил под зад коленом. Зато Подгорный был прав в своих обвинениях, но только отчасти. Главу украинских коммунистов Петра Шелеста в большей степени свалили интриги наследующего все его посты Владимира Щербицкого.

Брежнев не без помощи врачей постепенно терял здоровье и способность к управлению. Власть над огромной страной незаметно перетекала к небольшой группке референтов, контролируемых Сусловым, Подгорным, Косыгиным и Андроповым. Фактически только к группе самого деятельного из них — Андропова. Суслов считался вторым лицом в Политбюро и был по всем партийным канонам наследником престарелого вождя, хотя привык уже быть на вторых ролях, интересуясь в большей степени идеологией. Амбиции «президента Коли» можно было не брать в расчёт после потери опоры на украинские парторганизации. Косыгин был нужен для решения чисто экономических задач. И все они были пока нужны Андропову только для прикрытия. Как и сам Брежнев. Показывать сейчас свои намерения было не то что опрометчиво, но даже крайне опасно для дальнейшей карьеры. И так стоило невероятных усилий убеждать Лёню соглашаться на устранение какого-нибудь деятеля из Политбюро. Приходилось идти на откровенные провокации и подставы. Шелеста и Василия Мжаванадзе удалось свалить по причине их тупости и жадности. Шелепина на таком преферансе развести было гораздо трудней. Прошлось готовить против него специально разработанную тайную операцию под названием «Денди». Никто в ЦК о ней пока не знает.

В конце марта Шурик должен отправиться с визитом в Англию, встречаться с тамошними профсоюзами. Мои люди должны как надо зарядить английскую общественность, и от бедного Шурика будут лететь тогда пух и перья. Сейчас Лёня из-за ведущихся переговоров по безопасности и сотрудничеству в Европе очень не любит проблем с Западом. Наедет потом на несчастного Шурика всей своей бровеносной мощью. Только мокрое место останется. Надо только снова не проспать и своего человечка на освободившееся в Политбюро место воткнуть.

Вспомнилось вдруг, как первый раз встретился с Шелепиным. Кажется, это произошло летом 1951 года, где-то в конце августа на Валдае. Друг Юрий, сын умершего любимца Сталина Андрея Жданова, праздновал там свой тридцать второй день рождения. Было приглашено множество партийных и комсомольских функционеров, отпрыски высоких чиновников, разные знаменитости вроде тенора Николая Коршунова, футболистов Карцева и Дёмина, актёра Марка Бернеса, балерины Майи Плисецкой и композитора Никиты Богословского. Присутствовала на празднике, конечно же, его жена Светлана, она же дочь Сталина, и её брат Василий с целой сворой своих друзей-лётчиков.

Из-за жары было решено устроить банкет в виде пикника на берегу озера. На травке в тени от деревьев были расстелены покрывала, установлены блюда с вкусной снедью, напитки, пиво, вино. Было очень весело. Принесли патефон и танцевали под зажигательные мелодии. Много шутили, рассказывали анекдоты, смеялись, иногда спорили.

Неприятно поразила Андропова позиция по джазу, отстаиваемая спортивного вида пареньком с волевым и симпатичным лицом. С ним схлестнулся знакомый ему музыкант-саксофонист Володя Кудрявцев. Ещё до перевода в столицу Андропову приходилось часто приезжать сюда по делам своего патрона Куусинена. За время командировок очень полюбил эту музыку и обзавёлся кое-какими знакомствами среди джазменов.

— Джаз вызывает у людей желание прыгать, трястись и корчиться, — горячился спортивный парень, — Это — проявление буржуазного образа жизни, с которым должен бороться каждый сознательный советский человек.

— Чушь! — орал на него Вовка, — В основе мелодии джаза лежат негритянские и индейские мотивы. Эта музыка для простого народа и зовёт к прогрессу, к великому будущему.

Ребята так разорались друг на друга, что, казалось, скоро грянет драка.

— Прежде чем критиковать музыкальные стили, неплохо бы вам иметь хотя бы общее представление о сути спора, — вежливо вступился Андропов за музыканта, — Если бы вам довелось услышать исполнение Диззи Гиллеспи, или Гленна Миллера, вы бы не были так категоричны в своих суждениях.

Спортсмен окинул сутуловатую фигуру нового спорщика с заметным презрением и обратился к музыканту с неожиданным предложением:

— Пошли, Вовка, поныряем. Позже доругаемся.

— Что за гусь, такой принципиальный? — спросил Юрий у всезнающего своего ровесника Саши Белякова, тоже работающего в аппарате ЦК, кивая в сторону купающихся парней.

— Это же Сашка Шелепин, второй секретарь Комсомола. Карьерист, каких свет не видывал. Не удивлюсь, если в скором времени он окажется в Политбюро ЦК возле самого товарища Сталина.

Пробивные способности Шелепина действительно впечатляли. Большую часть вечера парень крутился возле детей вождя.

Следующий неприятный момент произошёл два года спустя. Шелепин к этому времени получил должность первого секретаря ЦК ВЛКСМ, а Андропов ожидал назначения возглавить подотдел в отделе партийных, профсоюзных и комсомольских органов ЦК. Они встретились в коридоре здания на Старой площади. Шелепин загородил ему путь и сразу же начал орать, потрясая какой-то бумажкой, требуя прекратить писать доносы на его сотрудников. Было недвусмысленно обещано набить функционеру морду. Юра не на шутку испугался и с готовностью промямлил какие-то примирительные сентенции. В дальнейшем они по возможности старались ограничить общение между собой. Если контакты всё же возникали, то имели только вынужденно-деловой характер. Андропов вскоре перешёл на дипломатическую работу и уехал в Венгрию на четыре года, а Шелепин продолжал руководить Комсомолом и набирать политические очки в качестве хрущёвского соратника.