Лихоморье. Трилогия (СИ) - Луговцова Полина - Страница 70

Марку показалось, что он вот‑вот грохнется в обморок.

– Вы шутите, ваше темнейшество? – спросил он упавшим голосом без всякой надежды на утвердительный ответ.

– Я уже все сказала насчет шуток, – услышав, как дрогнул ее голос, Марк понял, что она напугана до смерти. И вот тут‑то он запаниковал. Если даже самой Блаватской стало страшно, значит, судьба его действительно висит на волоске.

– А зачем тогда вы меня спасли, если боитесь гнева князя? – Каверзный вопрос сам по себе слетел с языка.

– Пригодишься мне в одном деле, если, конечно, все удачно сложится.

– И что это за дело?

– Я тебе и так сообщила больше положенного. Будет с тебя, иди!

Марк послушно повернулся, отодвинул край занавеса, и, шаркнув потяжелевшими ногами, шагнул за него.

За полотном буквой «П» стояли стулья с высокими спинками, тринадцать штук – Марк пересчитал их, разглядывая присутствующих. Четыре стула в центре были свободны. На спинках, выступающих над головами сидящих, виднелись овальные таблички с надписями. Прежде чем пройти на отведенное для него место, Марк полюбопытствовал и прочитал некоторые из них:

Музей чучел, А. П. Грабарь

Аптека «Немочь прочь», А.Р. Рогов

Гриль‑бар «Мясоруб», М.Я. Торопов

Кондитерская «Сэр Эклер», Э.В. Клер

Магазин зеркал «Магия отражений» К.И. Хрусталев

Парфюмерная лавка «Душка», А. М. Алицкая

Оптика «Глаз‑Алмаз», Б.И. Зуев

Салон игровых приставок «Потехи час», Р.С. Прыгунов

Бутик модной одежды «Стройняшка», С.Л. Шпица

Отыскав нужный стул, с табличкой «Арт‑студия Зарубина», Марк, сопровождаемый взглядами присутствующих, прошел и занял его. Спустя мгновение появился Грабарь и сел рядом.

Стараясь казаться невозмутимым, Марк непринужденно закинул ногу на ногу и принялся покачивать ей, но тут от подошвы отвалился кусок грязи и упал на пол с глухим стуком. Смутившись, Марк поспешно принял позу прилежного студента, сложив руки на коленях. Божена и Козельский все еще возились с обратной стороны занавеса над своим хитроумным устройством. Они приглушенно переговаривались, но слов было не разобрать. Наконец, Блаватская выпрямилась и, отбросив от лица волосы, сказала нотариусу с какой‑то обреченной решимостью:

– Готово! Идемте же.

Все сидящие разом поднялись со своих мест, приветствуя ее.

– Эт ноктем эссе этерна! – подняв руку над головой, Божена выкрикнула непонятную фразу, прозвучавшую как заклинание, и хор голосов вторил ей трижды. Поймав на себе недовольный взгляд Блаватской, Марк запоздало вскочил на ноги, спеша присоединиться к остальным, но успел произнести лишь окончание:

– Сетерна!

Голоса смолкли, и все как один уставились на него. Марк вдруг почувствовал, что его рубашка нещадно колется, похлеще, чем свитер из грубой шерсти, даже тело зачесалось. Как‑то странно для изрядно поношенной вещицы причинить дискомфорт именно сейчас, когда все взгляды сошлись на нем подобно скрестившимся в бою клинкам.

– Это новый кадавер? – прошептал незнакомый женский голос с тревожным придыханием.

Марк решил, что его приняли за кавалера Божены, а слово исковеркали из‑за проблем с дикцией.

– Нет, он служит не мне, а напрямую князю, и такой же посвященный, как все члены совета. Теперь он – один из нас и займет место Зарубина.

– Для кадавера у него слишком осмысленный взгляд, – заметил кто‑то. – И, к тому же, кадаверы никогда не садятся в нашем ряду, они знают свое место.

При этих словах взгляд Марка переместился за спинки стульев, вглубь темного пространства, куда почти не достигал свет. Там сидели какие‑то люди, которых он не заметил сразу. Они казались безучастными, словно все происходящее здесь их не касалось. Марк догадался, что это и есть те самые «кадаверы». Жаль, что в темноте невозможно было определить, насколько осмысленные у них взгляды. В воображении почему‑то возник образ зомби – живых мертвецов с пустыми невидящими глазами. Марк поежился. Раньше, до встречи с князем, он был уверен, что трупы не способны самостоятельно передвигаться, но это было в другой жизни, и сам он тогда был другим. С тех пор все изменилось. Теперь Марк знал, что мертвое еще не значит – неподвижное.

– А что случилось с Зарубиным? – спросил седовласый круглолицый мужчина в огромных очках. – Он заходил ко мне на днях, спрашивал таблетки от тошноты. Выглядел неважно.

– Вам лучше знать, что с ним случилось, ведь я только что прилетела из Варшавы, – ответила Божена. – Он звонил мне вчера, просил перенести совещание. Сказал, что не сможет сегодня присутствовать, но не объяснил причину. Мне не хотелось лишний раз тревожить князя, чтобы уведомить об изменении даты, поэтому я решила дать Виктору отдохнуть и нашла ему замену. Знакомьтесь, Марк Святозарович Костин, новый директор арт‑студии!

Марк вскинул на Божену удивленный взгляд, но по ее виду понял, что лучше не спорить и ничего не спрашивать, скоро само все прояснится.

***

Воспоминания прервались нервным возгласом Божены:

– Эй, здыхлик! Ты готов к выходу? Зрители ждут тебя! – Его спасительница, а теперь и повелительница, недобро щурилась, заглядывая в приоткрытую дверь гримерки.

Марк пригладил волосы, коснулся потрескавшейся корки на лице, тягостно вздохнул и поплелся к выходу. Собрав остатки сил, он доковылял до сцены, с трудом преодолел пять низких ступенек – подъем на подмостки – и предстал перед залом, полным маленьких детишек.

– Ну, здравствуйте, мои дорогие! Заждались? Что ж, давайте знакомиться: я – добрый сказочник из страны Лукомории!

Сотни ладошек радостно захлопали ему в ответ.

4. Лучшая подруга тень

Седьмой по счету эклер показался безвкусным, как картон. Да и первый был немногим лучше. На блюде лежали еще три штуки, но есть их уже не хотелось. Скорее всего, здесь они и останутся. Еще месяц назад Даша и представить себе не могла, что способна уйти из кафе, не доев свои любимые пирожные, хотя тогда она заказывала гораздо больше порций – пять, а иногда и шесть. Порция эклеров состояла из двух больших и увесистых бревнышек заварного теста, покрытых толстым слоем глазури, с различными начинками на выбор. Дашка перепробовала все: ванильную, шоколадную, ягодную, ореховую и творожную, а вот соус предпочитала исключительно карамельный, с шариком мороженого и листочком свежей мяты. Она приходила в это кафе «Сэр Эклер» каждый день после того, как пару месяцев назад впервые объелась здесь эклерами до такой степени, что ее вырвало прямо возле такси. Хорошо еще, что не в салоне. И все из‑за проклятой акции: в тот день всем, заказавшим эклеры, полагалась вторая порция бесплатно, а ее подруги – Тильда, Алина и Лика – отказались от добавки. И Дашка все это съела! Схомячила за милую душу – не пропадать же такой вкуснятине! С того момента жизнь Дашки превратилась в кошмар: не проходило ни дня без поедания эклеров. Ноги сами несли ее по знакомому маршруту на Чернавинский проспект, стиснутый с обеих сторон двумя бесконечно длинными домами, выстроенными на средства купеческой гильдии еще до революции. И тогда, и сейчас эти дома назывались в народе торговыми рядами: первые этажи занимали лавки, магазины и мастерские, разве что со временем менялся ассортимент товаров и услуг. На вторых этажах, как правило, жили сами купцы, а теперь – бизнесмены.

Широченные тротуары Чернавинского проспекта, пролегавшего по самой живописной части города, через исторический центр и мост, раскинувшийся вблизи слияния двух рек, испокон веков служили горожанам местом для променада. Дашка тоже часто гуляла здесь: в детстве с родителями, позже – с подругами. Ей не надоедало любоваться с моста реками и их берегами, заросшими ивами, разглядывать изысканные экстерьеры старых, но искусно отреставрированных домов, слушать дробный стук сотен ног о каменную брусчатку, гомон и смех прохожих. Но все это было до ее первого обжорства в «Сэр Эклер», а в последнее время она все чаще ходила по Чернавинскому проспекту в одиночестве, да к тому же почти ничего вокруг не замечала оттого, что либо спешила добраться до эклеров, либо едва передвигала ноги, страдая от обжорства и чувства вины. А потом еще и лишние килограммы добавили походке тяжести. Ох, уж эти килограммы! Тело Дашки распирало, как тесто на дрожжах. Одежда становилась все более тесной и расползалась по швам. Парень из соседнего дома, при встрече провожавший Дашку многозначительным взглядом, перестал ее замечать. Еще и с подругами поссорилась, когда Алина начала намекать, что пора бы Дашке сесть на диету, а Тильда и Лика ей поддакивали. В конце концов, Дашке стало казаться, что все вокруг с презрением разглядывают складки на ее боках, обтянутые тесной курткой, и ей нестерпимо захотелось умереть.