По краю каменного сердца (СИ) - Иватанов Данил - Страница 23

– Больно-больно, пусти! – жалобно просила она, пока Дин с широко открытыми глазами смотрел на неё, не понимая, что происходит.

Окончательно проснувшись, Иватани медленно отпустил Каэдэ, чтобы оставить ей хотя бы одну целую руку. Протерев глаза, он вопросительно взглянул на неё, а после оглядел квартиру, не понимая, что случилось.

– Прости, пришла тебя будить, и, видимо, напугала… – тихо проговорила Мори, разминая чудом уцелевшую руку.

– Я не хотел…

– Всё хорошо, я понимаю, – перебила его девушка. – Пойду умоюсь, если ты не против.

Покачав головой, Дин потянулся за телефоном, чтобы посмотреть, сколько времени. Мори же, облегчённо вздохнув, направилась в ванную, попутно странно смотря на Иватани, который этого не заметил. Сев на край дивана, он включил телефон и глянул на часы, которые показывали пол одиннадцатого утра. Помимо этого, поверх обоев висело сообщение от отца, в котором он спрашивал, в порядке ли он. Судя по дате, оно пришло ещё вчера, но из-за общей суматохи не удалось его прочесть. Хотя парню не особо-то и хотелось. Мысленно послав родителя на все четыре стороны, одноглазый выделил себе выходные на ближайшую неделю. Дин совсем не горел желанием как-то контактировать с отцом после предыдущего разговора. Чистая гордость, не иначе, но такое было в каждом мужчине в их семье.

– Дин, – послышался голос Каэдэ позади.

– М? – Дин оторвался от телефона и посмотрел на выглянувшую из-за двери ванны Каэдэ, которая явно была чем-то смущена.

– Я не могу снять футболку… лонгетка мешает.

– Тебе помочь?

– Да, пожалуйста.

Медленно встав во весь рост, Иватани разогнулся в обратную сторону, хрустя всей спиной от первого до последнего позвонка. Мысленно проклиная всё на свете и зарёкшись спать в положении сидя, Дин дотопал до ванны и зашёл внутрь, где его уже ждала вставшая к входу спиной Каэдэ.

– И только попробуй на меня посмотреть. Прибью, – хищно зыркнула она из-за спины.

– Усёк… – тихо ответил измученный парень, пусть ему и действительно хотелось.

И нет, дело совсем не в том, что парню позарез нужно было женское тепло или что-то в этом роде. Отнюдь. Для него это было чем-то вроде любования картиной. И картиной столь прекрасной, что ему хотелось смотреть на неё очень и очень подолгу. Он будто на миг превратился из дикаря в ценителя. Оттенки, техника, мысли, использованные при написании. Всё это он видел и прекрасно понимал. Потрясающий и поистине интимный момент отношений между человеком и объектом искусства. Вдохновение рождает прекрасное, прекрасное рождает вдохновение. Даже будучи неотёсанным быдлом вроде Иватани, человек при виде подобного изыска расцветёт. Девушки… Нет оружия страшнее и коварнее.

Взявшись за края футболки, Дин принялся не спеша поднимать её, стараясь причинить Мори как можно меньше дискомфорта. Бережливо убрал волосы, предусмотрительно оттянул горловину, чтобы та не дёрнула за нос. Когда стали видны первые сантиметры спины, парень позволил себе небольшую заминку, чтобы запечатлеть этот момент в своей памяти. Окончательно стянув футболку, парень сложил её пополам и оставил на стиралке справа от себя, при этом не отводя взгляда от спины Мори. Кожа была будто волшебной. Белоснежная, гладкая, без самых малых дефектов. Казалось, стоит её коснуться, и она растает подобно снегу. Сердце одноглазого впервые ударило сильнее обычного.

– Я же сказала не смотреть! Дальше я сама. Подожди меня снаружи.

– Может, стоит перевязать гипс? Вдруг случайно намокнет.

Прикрывшись руками, Каэдэ надула щёки и принялась пилить Дина теперь уже знакомым ему недовольным взглядом.

– Я быстро.

Открыв шкафчик над зеркалом, Иватани показал гостье весь ассортимент своего мед. набора. Хирургические ножницы с загнутым концом, хирургический степлер, набор игл и нитей, коллекция шприцов, перевязочные пакеты и жгуты, инструменты для мелкой работы по типу пинцета и ряд небольших склянок с маркировками, среди которых были морфин, героин и феназоцин. Среди всего этого добра Дин вытащил пищевую плёнку и, раскатав рулон, стал наматывать его на гипс Мори.

– Ты что… наркоман? – довольно быстро поспешила спросить Каэдэ, глядя на несколько сомнительных бутыльков.

– Если ты про героин и остальное, то это анальгетики. На случай, если я буду плохо справляться с перевязкой.

– Ты сам себя лечишь? – искренне удивилась девушка, округляя глаза.

– Ну как лечу… Штопаюсь, достаю из-под кожи всякую дрянь, перевязываюсь. Пару раз я терял сознание, так что приходилось вжариваться, чтоб от кровотёка не подохнуть. В остальном я только морфин колол. Героин я пока не рискнул трогать, от него привыкание почти сразу. Если однажды буду умирать, то, может, и воспользуюсь.

– Какой ужас…

– Да нормально. Не всегда же в больницы обращаться. Опасно, я тебе уже объяснял. Да и тем более, если забыть про боль, то это довольно интересно.

– И… – затаив дыхание, продолжила Каэдэ, – …как часто ты занимаешься этим сам?

Молча закончив перевязку, Иватани поднял свою футболку и показал живот и правый бок, что были усеяны множеством шрамов и совсем новыми рубцами, с которых ещё не сошло покраснение.

– Это с той недели. Несколько раз на взрыв напоролся, – подняв футболку до шеи, он показал и грудь, на которой светился огромный синяк и не менее огромный шрам. – Это позавчерашнее. Выстрелили в упор, – следом он обернулся спиной и показал небольшой шрам рядом с позвоночником. – Это меня полгода назад ударили мачете, – после он закатал штанину, демонстрируя какой-то совсем уж странный шрам на бедре, имевший центр в виде небольшого круга и множество продольных разрезов поверх него. – Это мне в ногу выстрелили. Пока пытался зашить – сделал только хуже, пришлось вырывать нити и хреначить уже всю ногу вокруг. Еле как сердечник достал, думал, охуею от боли. Ну и так далее, короче.

Ей не верилось. Для Каэдэ было нормой, что у людей были какие-то серьёзные травмы. Её отец был известным хирургом, который часто рассказывал о работе. Но ей никогда не доводилось видеть так много повреждений на одном человеке, тем более таких степеней.

– О, боже… – прошептала она с явным разочарованием.

– Что такого? Я ведь не пластилиновый, конечно, такое останется. Если ты удивляешься самому процессу, то да, не самое приятное дело – рыться у себя в пузе, пытаясь достать оттуда кусок обломившегося ножа, например, – указав на шрам размером с палец в области печени, сказал одноглазый. – Тяжело быть худым в этом плане. Любое ранение сразу задевает что-то важное. Мне везёт, раз я ещё не отъехал.

На Иватани в прямом смысле слова не было живого места. Всё тело было изгваздано десятками шрамов разных размеров и длины, в то время как ниже слоем шли ссадины, рубцы, гематомы и весь остальной спектр повреждений. Грудь, живот, спина, руки. Ничего из этого не уцелело. Тяжело представлялось, по какой причине Дин всё ещё не умер. Даже если прикинуть, сколько литров крови было потеряно, можно было понять, что подобные ранения несовместимы с жизнью. На глазах девушки навернулись слёзы, и она приложила тыльную сторону ладони к губам, стараясь справиться с лёгким шоком.

– Меня пугает уровень твоей эмпатии, – сказал Дин, видя, как Мори расстроило увиденное.

– Ты же живёшь один. Каждый день терпишь столько боли, и при этом тебе даже никто не помогает. Тебе ведь…

– Так, не надо меня жалеть, – быстро оборвал её парень, в спешке начиная натягивать футболку на себя. – Я в порядке, ясно?

– Разве тебе не тяжело?

Вопрос заставил задуматься. Перед парнем впервые встала контроверза, касающаяся его одиночества. Ранее об этом думать не приходилось, подобным мыслям просто было негде упасть. Но сейчас, когда в проблему окунули головой, используя всего лишь один вопрос, Иватани будто проснулся.

– Даже не знаю, – задумавшись, протянул он. – Блин. Правда не знаю.

– Если хочешь, мы можем начать общаться. Я всегда рада помочь. Тем более, что мой папа хирург. Он сможет брать тебя на приём вне очереди, если я попрошу.