"Мир приключений" 1926г. Компиляция. Книги 1-9 (СИ) - Коллектив авторов - Страница 138

Но счастье никогда не бывает долгим. Началась Великая война и сразу встала над нашей семьей черной тучей. Моя сестра, которая была мне верной подругой во всю мою жизнь, была выслана в Турцию. Я и моя турецкая семья были теперь врагами. Я должна была мечтать о поражении своей родины и близких мне людей. Нас с мужем война совершенно раззорила.

Тут уж я больше не раздумывала. Я сразу же решила стать портнихой.

Теперь я портниха и очень довольна своей судьбой. Хотела ли бы я вернуться в Турцию? Сделала ли бы теперь то, что сделала когда-то? Вот вопросы, которые мне постоянно задают любопытные клиентки! Я улыбаюсь и отвечаю:

— Если в книге судеб написано, что бы я сделала это еще раз, я это сделаю. Я фаталистка!

Мои заказчицы, важные дамы, шепчутся о моих «лучших днях». Но мне кажется, что они употребляют не то выражение. Это были «другие дни», но я не знаю, были ли они лучше! Когда я слышу несколько слов по-турецки, произнесенных моими соотечественниками, передо мной встает вся моя юность, дворцы и берега Босфора, роскошь нашей жизни; наши драгоценности, незабываемые закаты солнца, и я спрашиваю себя, не была ли то какая-нибудь отдаленная родственница, которая вела эту странную жизнь. Иногда невольно польются из глаз слезы. Но я говорю себе тогда:

— Что мне до всего этого, если я вырощу честных граждан?

Теперь, когда подводишь итоги, видишь, что наше бегство из Турции было необходимо. Ведь мы, с помощью Пьера Лоти, все таки нанесли удар, который произвел впечатление во всем культурном мире. Теперь, когда турецкая женщина свободна и страшные дни Абдул Гамида вспоминаются, как, ужасный кошмар, наш шаг кажется слишком незначительным. Но мы дорого заплатили за него, и, все таки, были пионерами!

129

«Не убийство, а самоубийство. Я отравился добровольно, в здравом уме и твердой памяти. Кирилл Рогожин».

Кирилл бросил перо и приколол записку на самом видном месте.

Давно пора! Он откинулся на спинку кресла. Мысль покончить с собой явилась к нему как неизбежный, единственный выход. Скучно жить. Просто скучно. Он нашел бы в себе силы перенести большое горе, какое-нибудь страшное потрясение… но эта мелкая, серенькая, будничная повседневность и никчемность жизни давили его, как кошмар. Разочарование? Он пожал плечами. Глупое, напыщенное слово! Он утратил примитивную, животную радость бытия. А утративший ее должен уйти… Фу, опять фразы! Он брезгливо поморщился.

— К чертям!

Кирилл нащупал в кармане пузырек с ядом. Почему то ему вспомнилась неприятная встреча в аптеке. Стоя у прилавка и протягивая провизору рецепт с искустно подделанной подписью известного врача, он вдруг поймал на себе чей-то пристальный взгляд. Он обернулся. У дверей стоял высокий мущина в черном пальто. Было в его облике что-то… мефистофельское! Маленькая бородка клином… или шляпа с полями, надвинутая на самые глаза?., нет, даже не это — что-то неуловимое и не поддающееся учету.

Рука Кирилла, принимавшая пузырек, слегка дрогнула. И, проходя мимо неподвижной фигуры незнакомца, он готов был поручиться, что тот знает, зачем ему нужно лекарство…

Чепуха! Вдобавок ко всему, он, кажется, становится мистиком! Нужно кончать!

Легкий трепет пробежал по его телу. Его охватил страх перед физическим страданием. Должно быть это будет ужасно. Впрочем, ведь всего несколько секунд… Несколько секунд потерпеть можно. За то потом — блаженная нирвана. Скорее! Он сунул руку в карман.

Глухой шум, донесшийся из нижнего этажа, привлек его внимание. Упало что-то тяжелое. Потом раздался крик. И еще… странные, необычные звуки!..

Он вдохнул воздух. Вот так штука!.. он не курил, а между тем… Кирилл обернулся. В дверную щель медленными, белыми, курчавыми струйками пробивался дым. Он подбежал к двери и распахнул ее. Клубы дыма ворвались в комнату. Лестница была, как в тумане.

Пожар! — странные звуки — это был треск пламени, вот и все!

Кирилл захлопнул дверь и бросился к окну. Однако, здорово! Если бы не спущенная занавеска, он давно бы заметил этот багровый свет! Языки пламени вырывались из окон нижних этажей. На углу переулка уже собралась толпа зевак. Кучи рухляди валялись на тротуаре. Метались полураздетые люди. Открыв окно, он услышал и крики. Вот выпрыгнул из своего окна секретарь домкома. Подает руку жене… Оба в нижнем белье. Визжат ребятишки — это из второго номера, там их целая куча.

Что-же, прыгнуть и ему?.. Он смерил глазами расстояние. Невозможно! Слишком высоко. Что же делать? Дом старый и деревянный и горит, как пучок хвороста. Лестница в огне… трах! вот она уж и обвалилась, должно быть… Он опять бросился к двери. Неужели ему заживо сгореть в этой мышеловке, по милости какой-то глупой бабы, опрокинувшей примус? (Почему с самого детства он так ненавидел примусы!).

Он открыл дверь и чуть не задохнулся от дыма. Да, вместо лестницы внизу — зияющий провал и море огня. Но и оставаться в комнате невозможно: он задохнется от дыма! Что-нибудь нужно предпринять — сейчас, сию же минуту! Лестница на чердак еще цела, огонь только лижет ее перила.

Кирилл бросился по ней. Он пробирался ощупью, дым ел глаза. Вот дверь… он выругался. Заперта! Дурацкий замок, который повесили от воров бережливые хозяйки. В продолжение нескольких минут Кирилл стоял, зажмурив глаза и шаркая руками по двери. Нечем было дышать, жар становился невыносимым. Всем телом он навалился на дверь. И замок, купленный на Смоленском за рубль двадцать пять копеек, (ведь Марья Петровна говорила, что нужно было купить двухрублевый!) не выдержал и сломался. Кирилл упал от силы толчка. Дым опередил его и первым ворвался на чердак. Кирилл встал на ноги. В полутьме — аккуратно развешанное на веревках влажное белье… Единственный выход на крышу — маленькое слуховое окно. С другой стороны, из какой то щели, к нему подбирается огонь, бросая кровавые блики на белые полотнища. Кто опередит? Кирилл завернулся в мокрую простыню и обмотал голову чьей то батистовой рубашкой. Потом, спотыкаясь на каждом шагу о пыльные балки, пошел к окну.

Чорт! Рама заделана наглухо! Он разбил стекло, порезав себе руки. Отверстие слишком мало… Сидя на корточках и стукаясь головой о крышу, он принялся трясти раму. Он задыхался от пыли, липкая паутина щекотала лицо. Однако, как быстро загорается эта рухлядь! Какие то ящики, корзины… Простыня, покрывавшая его, задымилась. Он бросил ее в огонь и, стиснув зубы, изо всей силы потряс раму. Ему удалось сломать две палки от переплета окна. Теперь, пожалуй, он сможет пролезть. Он стал на четвереньки и, обрезав себе колено о разбитое стекло, выполз на крышу.

Он лежал почти без сознания, с наслаждением вдыхая в себя свежий ночной воздух. Потом встал на ноги и огляделся. Повидимому, самое глупое, что он мог сделать, это забраться сюда — на крышу. Лестницы нет, прыгать высоко. Скользя по крутому скату он подошел к карнизу и заглянул во двор. Очевидно, пожар начался именно с этой стороны дома: вся стена была объята пламенем. Сквозь клубы дыма он видел снующих по двору людей.

Может быть со стороны переулка будет лучше… К тому же там есть балконы… Кирилл перелез туда. Огонь только начинал перебираться в эту часть здания: даже стекла некоторых окон были еще целы. Может быть удастся что-нибудь придумать… он лег на край крыши и перевесился, заглядывая вниз. Под ним — балкончики, в третьем и во втором этаже. Может быть спуститься туда по водосточной трубе? В детстве он недурно лазил по деревьям…

Фу, как обидно, что он не акробат и не кинематографический герой!.. И еще обиднее, что он не захватил веревки с чердака. Теперь уже поздно… Однако… неожиданная мысль пришла ему в голову. Может быть пригодятся эти лепные украшения над балконом под крышей… аляповатые фигуры греческих юношей и дев, так возмущавшие всегда его эстетическое чувство… Голова, плечи, сложенные руки, складки одежды… как будто нарочно сделанная примитивная лесенка. В конце концов, бесвкусица архитектора на что-нибудь пригодилась…