Столичный доктор. Том IV (СИ) - Вязовский Алексей - Страница 45

— Излагайте, — велел я, садясь за стол в своем кабинете.

Вот молодцы сотрудники — порядок поддерживают, нигде ни пылинки, все протерто до блеска. Чирикову премию выписать за образцовое ведение хозяйства.

— Вопрос деликатный, — начал Винокуров.

— Требует жениться? Беременна? Родственники угрожают?

— К-кто? — удивился Александр Николаевич.

— Обычно так начинают рассказ о сложных личных обстоятельствах, вызванных пренебрежением вопроса предохранения от нежеланной беременности.

— Нет, что вы, — замахал руками Винокуров. — Не это. Я хотел просить способствовать смягчению наказания нашего товарища. Николай — очень талантливый медик, поверьте, это так. Он способен на гораздо большее, чем я. Я сейчас про Семашко…

— А по батюшке ваш Николай?..

— Александрович. Так вот, он был студентом медицинского факультета нашего университета, но его отчислили с четвертого курса без права восстановления и сослали под полицейский надзор на родину, в Орловскую губернию. Я знаю, у вас есть связи на самом верху — может быть вы поспособствуете?

Охренеть и не встать. Самый гениальный медицинский менеджер нашей, блин, страны. Пожалуй, и в мировой истории таких еще поискать надо. И вот вам — отчислен, сослан. Сколько же судеб ваши идиотские кружки сломали? Но что мне с ним делать? Недоучка, полицейский надзор. Даже если выторговать свободу, где гарантия, что юноша сдуру опять не сунется в это болото? Знаем, плавали. Собственно с братом Винокурова и плавали. Как же до них никак не дойдет, что про счастье народное громче всех кричат провокаторы и внедренные сотрудники. И у кого просить? Чем мотивировать? Одни вопросы.

— И кто поручится за благонадежность этого вашего Семашко? Я пока «нет» не говорю. Но сами понимаете, есть условия. Только при их соблюдении я соглашусь. Так что мне от вас пока нужны более точные сведения. И гарантии. Я шею за несомненно хорошего парня подставлять не собираюсь. Но помочь помогу. Для начала напишите-ка ему письмо. Так мол и так, в Москве есть возможность пристроится в скорую помощь. Но под письменные гарантии не участия в радикальных кружках. Вопросы?

— Нет, Евгений Александрович. Спасибо, что не отказали.

Какое же облегчение! Я когда в ванну залез, даже застонал от удовольствия. Но не дали спокойно покайфовать. Робкое покашливание под дверью четко указало на присутствие секретаря.

— Давайте уж, Егор Андреевич, не торчите там. Откройте, чтобы я вас слышал. Если надолго, возьмите стул.

— Благодарю вас, я постою.

— Ну что там срочного и такого, что в корзину не выбросить никак?

— Завтра утром к десяти — Его Императорское высочество. Форма одежды не указана. Потом торжественный вечер по поводу образования трех институтов при МГУ — сравнительной анатомии, фармацевтического и ботанического — никак нельзя отказать. Будет сам ректор и лучшие люди города.

Ага, знаем этих людей. Даже поименно. Сильно помогли мне на старте.

— И что от меня надо?

— Просят речь для церемонии. Сначала ректор Некрасов, после этого профессор Склифосовский, за ним — вы. Приглашены члены Императорской фамилии. Возможно, будет Великий князь Павел Александрович. Это уже пятнадцатого августа, в четверг.

— Ну хоть не завтра, и на том спасибо, — проворчал я.

— Фармацевт Келер просил связаться, когда будет возможно, — не замечая сарказма, продолжил Должиков. — И кабинет в «Праге» заказан на семь вечера, На этом всё.

— Слушайте, а что это у нас за собачья свадьба во дворе?

— Господин Антонов решил расширить виварий.

Я привстал, надел халат. Выглянул в окно. Ну да, целый питомник, как раз идет кормежка — вот псы и суетятся. А ну как мисок не хватит… Ладно, идем обратно в ванную.

— Кстати, об Антонове. Будьте добры, найдите его и доставьте побыстрее. Желательно живого, хоть это и не обязательное условие.

У Должикова не забалуешь. Над ним начальников всего два человека — я и Моровский. А остальные — так, субъекты, мешающие работать. Так что Слава дрожал под дверью в ванную минут через пять. Я только почувствовал, как с меня начала сходить слоями тамбовская грязь.

— Здравствуйте, Евгений Александрович, — проблеял завлаб. — С приездом.

— Антонов, а я ведь помню, тебя выпустили на волю условно. Ты еще не сдал зачет по той самой интересной методичке. Как она называется, напомни?

— «Партикулярные правила лабораторных работ с микробными началами», Евгений Александрович.

— И как успехи? Виктория Августовна, когда мы в Петербурге виделись, без запинки с любого места цитировала. А ты?

— Да вот всё времени нет заняться… Но я выучу!

— Собак зачем завел?

— Так для опытов. Кролики, это совсем не то, они не обеспечивают…

— В ссылку поедешь, Антонов. В Знаменку, что на Тамбовщине. Вместе с собаками, кроликами, Синцзюань и лаборанткой Аней. Хорошо бы и с девицей Талль в придачу, но этого не обещаю.

— А Аню обязательно брать с собой?

— С остальным согласен? Вот и славно. Открываем там исследовательский центр. Новое лекарство, признание на мировом уровне и слава в веках. Подробности позже. Понял?

— Понял, Евгений Александрович! Я оправдаю!

— Ага, куда же ты денешься. Пока слушай, что надо сделать. Опыт простой, но ответственный. Как раз и собачки твои пригодятся. Записывай.

Глава 22

ХАРЬКОВЪ. Балтiйскiй флотъ переходитъ на донецкiй каменный уголь.

НЬЮ-IОРКЪ. Число смертныхъ случаевъ отъ солнечнаго удара въ Нью-Iоркѣ и предмѣстьяхъ возросло до 188. Не хватаетъ фургоновъ для перевозки заболѣвшихъ. Въ странѣ большая смертность.

НИЖНIЙ-НОВГОРОДЪ. 4-го августа сгорелъ нефтеочистительный заводъ Теръ-Акопова. Заводъ не застрахованъ. Убытки огромны.

Антонов сейчас прямо весь внимание. А как же, все предыдущие попытки дали стопроцентный результат. Что стрептоцид, сваянный буквально в кастрюльке на кухне, что пенициллин, хоть и через огромное количество неудачных проб, но приведший к нужному результату. Слава давно понял, что науку только так и делают — железной задницей и упорством пополам с занудностью. А рассказы про Дмитрия Ивановича Менделеева, которому сон приснился, это для детских книжек. Потому что тот с материалом долгие годы работал, прежде чем оно в голове правильно сложилось.

— Пиши, Слава, — повторил я, и увидел, как кончик карандаша, чуть подрагивая, замер над чистой страницей. — Сначала мы научимся определять уровень глюкозы в крови. Для чего это надо?

— Можно узнать, болен ли человек диабетом… Наверное.

— Молодец. Почти угадал. Там всё просто. Берешь кровь, осаждаешь белки пикриновой кислотой. Количество и концентрацию определишь сам. После осаждения центрифугируешь. Объяснять, надеюсь, не надо, что получим?

— Сыворотку крови без белков, Евгений Александрович!

— Добавляешь раствор сульфата меди и щелочь. Получаешь осадок оксида меди. То же самое, определишь сам, чего и сколько. У тебя лаборантов много, найдешь чем занять.

— И мы спектрографом… или фотометром лучше… интенсивность… стандартные показатели… — забормотал Антонов, делая выводы уже без меня. — Спасибо! Ведь это… никто не додумался! Вы даже не понимаете… — вскочил на ноги Славка.

— Понимаю. Смотри только, правила поведения с пикриновой кислотой и сульфатом меди…

— Все будут знать и исполнять! Думаю, за неделю смогу предоставить черновой вариант! Я сейчас…

— Сядешь и продолжишь записывать! — остудил я научный энтузиазм. — Это мероприятие по подготовке к основному эксперименту!

Вот тут завлаба и проняло. Работа мысли была видна невооруженным глазом. Антонов пытался понять, что же такое эпохальное ему предстоит сделать, если открытие мирового уровня я называю мелкой предварительной работой.

— Я готов, — пробормотал он через минуту, вытирая внезапно выступивший на лбу пот.

Лысеет Славка. Молодой ведь пацан, а залысины уже ого-го. Ничего, с такой зарплатой и возможными премиями он завидным женихом с любой прической будет.