Но Змей родится снова? [Убить Змея] - Вайнин Валерий - Страница 85

Стены “Метрополя”, вероятно, содрогнулись от нечеловеческого крика. Но в круге света от настольной лампы было видно лишь, как черное облако затрепыхалось, рухнуло на ковер и превратилось обратно в сенатора Колмена. Сенатор катался по полу, в беззвучном крике открывал рот и прижимал ладонь к правому глазу. Глеб мягко опустился вниз, намереваясь выключить лампу. Но рука его застыла у кнопки.

В круге света появился новый персонаж: дон Хуан Родригес собственной персоной. Возник ли он из воздуха, или просто вошел, Глеб увидеть не успел, однако отметил, что испанец был все в том же смокинге. После обмена какими-то репликами дон Хуан заостренным носком полуботинка врезал стенающему сенатору по ребрам. Рой Колмен попытался встать. Тогда испанец ему еще изрядно добавил.

Стоя возле лампы, Глеб задумчиво наблюдал, как в круге света у его ног голографический дон Хуан с наслаждением избивает ногами распростертого на ковре сенатора, тоже, разумеется, голографического. Экзекуция продолжалась до тех пор, пока Рой Колмен не поцеловал каблук испанца. После подобного изъявления любви дон Хуан с презрением отпихнул сенатора и прекратил избиение. Затем президент фонда вдруг забеспокоился, стал озираться и пристально посмотрел вверх, словно заметил невидимого наблюдателя.

Глеб поспешно выключил настольную лампу, и власть ночного кошмара исчезла вместе с кругом света на полу. Дыхание Даши вновь сделалось глубоким и ровным. Глеб лег с ней рядом, обнял и поцеловал во влажный лоб. Даша тут же к нему прижалась, ткнулась носом ему в шею и, не открывая глаз, прошептала:

– Ты был в моем сне, я видела. Мы надрали этому уроду задницу.

– Да, мой маленький, – Глеб целовал ее лицо и гладил волосы, – но так легко он не отделается. Спи, мой хороший.

– Ага… – зевнула Даша, – только ты не уходи из моих снов.

Утром, когда Глеб собирался в школу, а Даша спала, позвонил Такэру. Чтобы не разбудить обессиленную от кошмаров Дашу, Глеб закрылся с телефоном на кухне.

Голос Такэру звучал бодро, если не сказать радостно.

– Глеб-сан, брат разрешил мне вам помогать, – проговорил юноша по-русски. – Вы позволите мне вновь к вам присоединиться?

Губы Глеба сами собой расползлись в улыбку.

– Конечно, Такэру. Ничего другого от твоего брата я и не ожидал. Думаю, за неделю мы с нашим делом управимся.

– Я в вашем распоряжении, сэнсей. Но Сато-сан… Не знаю, смею ли я просить… – теперь Такэру мучительно подбирал слова, – и все же я хочу быть уверен, что…

– Твой брат не пострадает, – пришел ему на выручку Глеб, – если покинет стан врага. Он должен сделать выбор, иного пути нет.

После короткого молчания Такэру сказал:

– Сердце его уже сделало выбор. Ему лишь осталось в нем укрепиться. Я помогу брату.

У Глеба невольно вырвалось:

– Как же ты повзрослел, мальчик.

– Да, сэнсей, – ответил Такэру, – я уже не тот сопливый негодяй, которого шесть лет назад вы спасли в притоне и обучили каратэ. Не стану вас задерживать, Глеб-сан. На небе ни облачка, день обещает быть солнечным и удачным. Вы знаете, где меня найти.

Глеб, улыбаясь, смотрел на трубку, из которой доносились частые гудки. Время, однако, поджимало. И все же Глеб успел приготовить и съесть овсянку. Когда он мыл посуду, на кухню вошла Даша, голая, растрепанная и прекрасная. Она произнесла сердитым голосом:

– Не смей уходить из моих снов.

Глеб чмокнул ее в щеку.

– Я только в школу.

– Какая, на фиг, школа?! – подбоченилась Даша. – Тут, понимаешь, нечисть прет из всех щелей! Как, понимаешь, тараканы! А ему, видите ли, в школу!.. Может, правда отпуск возьмешь, а? Как Илюшка.

Глеб снял куртку с вешалки.

– Какой отпуск в разгар учебного года? Даш, брось. Где они впопыхах другого француза найдут?

Даша вздохнула.

– А со Змеем кто воевать будет? Пушкин?

– Змея и так уделаю. Без отрыва от производства.

Даша нахмурилась вдруг и помрачнела.

– Мы тут с тобой, как два жизнерадостных идиота. А этой ночью, между прочим…

– Плакать нам, что ли? – Глеб застегнул куртку.

– …этой ночью я только и ощутила, во что вляпалась. Стоит лишь вспомнить, – Дашу передернуло, – вообще спать расхочется.

– Умойся, оденься и ничего не бойся, – посоветовал Глеб.

– Я за тебя боюсь, дурак.

Глеб шаркнул ногой:

– Тронут. Опаздываю, Даш. Лёнька с Гулькой ждут.

Даша крикнула ему вслед:

– Я тоже хочу к Лёньке с Гулькой!

Но дверь захлопнулась, и Даша притопнула в досаде. Затем, как послушная девочка, умылась, оделась и почти не боялась. При солнечном-то свете. Потом позавтракала и прилегла на диван с “Доктором Фаустусом”. Однако история композитора, который заразился сифилисом и в бреду вел философские диспуты с Дьяволом, при всем уважении к Томасу Манну, вызывала у Даши лишь скуку. И от этой самой скуки она, отложив книгу, позвонила к себе в контору – в бюро технических переводов.

Трубку сняла бухгалтер Римма.

– О, Дарья! – обрадовалась она. – Ты куда пропала? Я тут тебе звонила на днях…

– Пропала, не пропала, – прервала ее Даша, – все равно ведь вы мне работы не даете. Или что-то наклевывается?

– У нас всю дорогу наклевывается, – хихикнула бухгалтерша, – только не проклюнется никак. У Савельича… Даш, ей-богу, у него климакс. Все с этой новенькой, с Кузнецовой, воюет. Посмотрела бы на старого кобеля.

Даша пожалела уже, что позвонила, и прикидывала в уме, как бы приличней закруглиться.

– Ты чего там расчирикалась? – осведомилась она. – Рядом никого, что ли?

– Ага, я в гордом одиночестве. Новенькая эта, Кузнецова, раньше обеда вообще не является, а Савельич… Нет, Даш, серьезно: у него климакс. Он прямо как змей на людей бросается. Мангуста на него нет. С утра приносит мне платежку и наезжает: “Имейте в виду, Римма…”

– Погоди, Рим, – перебила Даша. – Что там еще за мангуст? Что за змей?

– Легенда есть такая, на днях прочла. Змей – это человек, в котором воплотился Дьявол: точь-в-точь наш Савельич. А Мангуст вроде воплощение ангела. И вот, значит, он с этим Змеем сражается, только в нашем бюро что-то его не видать. Так на чем я остановилась? Приносит мне этот Змей платежку и говорит: “Имейте в виду, Римма…”

– Рим, как ты об этой легенде узнала? Прямо жутко интересно!

– В книжке прочла. Так и называется “Легенда о Мангустах и Змеях”. Верка моя из библиотеки притащила. Не перебивай, Дарья, дай досказать!

– Рим, а кто автор, не помнишь?

– Авторов я вообще не запоминаю. Вот же привязалась. “Имейте в виду, Римма, – говорит, – если вы не проведете это вчерашним числом…”

– Ой, Рим, у меня молоко убегает! Пока! – Даша дала отбой, руки у нее дрожали.

Минут десять она затравленно металась по комнате. Затем спешно стала переодеваться. Облачившись в джинсы, водолазку и сапоги, она собрала волосы в “хвост”, черкнула Глебу записку и с курткой под мышкой выбежала из квартиры. Мчась по лестнице вниз, Даша натянула на себя куртку. Дрожь в руках не прекращалась. Перед выходом из подъезда она осторожно огляделась. Никого и ничего подозрительного вроде не наблюдалось. И Даша быстро зашагала к автобусной остановке.

Конечно же, она не могла заметить профессионального снайпера, который вот уже четвертый день караулил ее на чердаке дома напротив. Зато снайпер мигом опознал ее по фотографии. “Ништяк, – обрадовался он. – Через час получу остальные бабки”. Пока Даша, озираясь, выходила из подъезда, киллер приоткрыл окно и поймал “объект” в оптический прицел винтовки. Киллер был крупным мужчиной, одетым в темные брюки и свитер. Без всяких эмоций, плавно и бережно, нажал он на спусковой крючок…

И вечером крутые спецы из МУРа, что называется, чесали репу над свежим трупом на чердаке. Такого спецы не только еще никогда не видели, но даже вообразить себе не могли: пуля, выпущенная из снайперской винтовки, угодила в лоб самому снайперу. Баллистическая экспертиза и здравый смысл вступили здесь в такое противоречие, что… Примирить их можно было, только закрыв дело с пометкой “криминальные разборки”. Должны же быть в сумасшедшем этом мире и у работников уголовного розыска хоть какие-то отдушины.