Ревизор: возвращение в СССР 25 (СИ) - Шумилин Артем - Страница 21

– А что такое?

– Подарок буду дарить! – сгорая от нетерпения, сообщила она.

Господи, что ж там за подарок такой? Что надо с утра ждать, пока я проснусь? – думал я, одеваясь быстро, как в армии.

Выйдя на кухню, первое, что я увидел, была большая картина, закрывавшая половину окна. Не поверил своим глазам. Натюрморт в той самой примитивной манере, характерной для художников-неформалов.

– И чья же это работа? – потрясённо спросил я.

– Виктора Пивоварова, – напряжённо вглядываясь в меня, ответила жена, пытаясь понять, нравится мне или нет. – Только он не Виктор, а Виталий Дмитриевич.

– Обалдеть, – потрясённо проговорил я. – Где же ты его нашла?

– Елена Яковлевна познакомила.

– Обалдеть, – повторил я. – Спасибо, дорогая!

Вещь из ранних, уже не реализм, но ещё и не сюрреализм. Что интересно, даже понравилась, хотя я рассматривал сбор таких картин исключительно как способ накопления капитала. Неплохая работа, глаз цепляет, а не поймёшь, чем? Смотришь и смотришь…

– Спасибо, – обнял я жену и поцеловал в макушку.

– Ну, тогда, и мы сейчас свой подарок подарим, – заявила мама.

Они с Ахмадом вручили мне большую настольную лампу на бронзовой подставке. Такой у нее был зелёный стеклянный абажур, прямо тебе профессорская классика.

– Это тебе в кабинет, сынок, – чуть не прослезилась мама.

– Что-то она мне напоминает, – заметил я.

– Говорят, у Ленина такая же была, – объяснил довольный Ахмад.

– Ну, вы даёте. Где Ленин, а где я?.. Спасибо, – улыбнулся я.

– А я без подарка, – засмущался Вася. – В воскресенье привезу.

– Да это тебе подарки дарить надо, с новым званием поздравлять! – рассмеялся я.

– Минут через двадцать будет праздничный завтрак, – объявила мама.

– Праздничная манная каша, – начал прикалываться Ахмад. – С праздничным шоколадным маслом.

Настроение у всех было приподнятое, посмеялись.

Не стал терять время, побежал на зарядку с псом. Всем на работу же ещё сегодня. У меня в планах было на меховую фабрику, наконец, доехать. Жене ещё когда шапку пообещал. Удивительно, что не напоминает. Хорошая она у меня, не жадная, не нахальная. Другая бы мужу уже всю плешь бы проела на ее месте, требуя меховую шапку купить немедленно.

Вернувшись с прогулки, застал у нас Ирину Леонидовну. Галия собиралась уже на работу и няня заступила на дежурство. Мама могла себе позволить выйти из дома гораздо позже, несомненный плюс работы рядом с домом. Она уже наварила кашки малым и усадила нас всех за стол.

Праздничный завтрак у нас, оказывается, подразумевал омлет и блинчики со сметаной и клубничным вареньем. Офигенно. Посмеялись над бедным Васей, у которого аппетита не было после вчерашнего. Он с таким сожалением смотрел на блинчики, что мама стала думать, как ему дать их с собой на службу. Предложила было завернуть в газету.

– Не вздумайте! Все бумаги в портфеле будут в масле, в сметане и в варенье! – остановил я их. – Вася, ешь сейчас!

– Не могу, – чуть не плача, простонал он.

– Ну тогда угостим тебя ими на мой день рождения! Мама, сделаешь парочку блинчиков персонально для Васи?

– Сделаю, сделаю! – засмеялась мама.

Тут зашёл Иван Алдонин и они с Ириной Леонидовной поздравили меня, вручив небольшую каменную фигурку из черного камня. Сантиметров пятнадцать в высоту, сидящая женщина с головой то ли львицы, то ли кошки.

– Ух ты! Это с раскопок? – поразился я, показывая статуэтку домочадцам.

– В Каире на барахолке купил, – улыбнулся Иван. – Но это, точно, не современная вещь. Несколько столетий ей есть.

– Вот, спасибо! – протянул я ему руку с благодарностью и повернулся к Ирине Леонидовне.

– Всё, что нужно, Паш, – улыбнулась она, – у тебя уже есть, просто береги. Семью, здоровье, друзей… и время. Время так быстро проходит…

– Золотые слова, Ирина Леонидовна, – обнял я её и все опять засуетились, собираясь на работу.

***

Москва. Лубянка.

Услышав, что зампред Макеев ищет тех, кто разрабатывает подполковника ГРУ Гончарова, Вавилов решил лично выяснить, в связи с чем?

– Доброе утро, Андрей Андреевич, – зашёл к Макееву Вавилов и поздоровался с ним за руку. – А что там за шум вокруг подполковника ГРУ Гончарова?

– Никакого шума, – спокойно ответил Макеев. – Просто, пытаюсь выяснить причины нашего внимания к ГРУ.

– По закону, имеем право с ними работать, – ответил Вавилов. – Какая разница, ГРУ, не ГРУ…

– Николай Алексеевич, закон – это закон, а жизнь – это жизнь. И за рубежом, знаете ли, наше неформальное сотрудничество гораздо важнее любых законов. Можно пакостить друг другу по мелочи, а можно помогать и поддерживать, выручать и спасать… Что у вас есть на Гончарова?

– Есть подозрения, что кто-то из профессионалов поделился с нашим агентом спецификой работы в недружественных странах. У агента теперь появились лишние вопросы относительно собственной безопасности. Вот мы и начали проверять всех подходящих специалистов из его окружения.

– То есть, на подполковника Гончарова у вас ничего существенного нет? Только подозрения? И то по не такому уж и значимому делу? – не скрывая досады, переспросил Макеев и Вавилов молча кивнул. – Завязывайте вы с этим делом, Николай Алексеевич.

– Хорошо, Андрей Андреевич. Но я, всё равно, считаю, что мы должны выяснить, кто это, потому что он нам очень усложнил работу с перспективным агентом.

– Выясняйте, ради бога, но вот ГРУ оставьте в покое. Я им лично обещание в этом дам, и его нужно будет держать.

***

Ещё из дома позвонил на меховую фабрику главбуху и попросил разрешения приехать по личному вопросу. Она обрадовалась, обещала мне пропуск заказать, и я поехал, взяв денег побольше. Посмотрим, что у них есть в наличии. Помнится, жена не знала, что ей выбрать, боярку или пилотку. Если там будет и то, и то, возьму обе. И себе надо норку на выход, и что-то на каждый день попроще, чтобы вместе с башкой не оторвали.

Приехав на фабрику, подал паспорт в окошко бюро пропусков и сказал, что я в бухгалтерию. Мне сразу выдали готовый пропуск, и я прошёл на знакомую территорию.

Елена Викторовна сперва усадила меня чай пить. Спросил, как у них дела с учётом, в смысле безопасности.

– У нас всё аккуратно, каждую шкурку, поступившую на производство, можно отследить, – похвасталась она. – У меня сейчас в документах такая чистота! Никто не подкопается…

– Это всё хорошо, – улыбнулся я. – Но документы документами, но вы же тоже смотрите, чтобы в живую сырьё наше и не наше имело одинаковые характеристики. Хотя бы, одинаковый цвет. Так-то, конечно, партию нашу и не нашу попробуй отличи вживую, в цеху. Даже если сортность не совпадёт, то это не так страшно, это специалистом надо быть, чтобы заметить, вряд ли в ОБХСС такие есть. А вот, если у вас в цеху отшивается партия меха, которого на фабрике нет и быть не может, согласно официальным документам, то это беда. Понимаете, о чём я?

– Понимаю… Ещё и за этим смотреть? – разочарованно спросила она.

– Ну, это закроет очень много вопросов, знаете ли, Елена Викторовна… – пытался донести я. – Люди же не дураки вокруг, они тут годами работают, целыми династиями… Сами представьте, мама скорняк, выучила дочку в институте на экономиста и устроила к себе же на работу. Сидят они вечером дома на кухне, чай пьют. Мама рассказывает: «Ой доча, какую нам норку сегодня привезли чудесную, серо-голубую». А дочь ей в ответ: «Да, ладно, мам. Откуда у вас норка серо-голубая? Её уже года полтора на фабрике не видели». Вот все и закрутится. Маме же не понравится, что дочка её слова под сомнение поставила, она у коллеги по цеху при дочке в столовой спросит, и та подтвердит, мол, да, шьём сейчас серо-голубую норку. А тут дочка бывшего однокурсника случайно встретит в транспорте и ляпнет, мол, представляешь, что у нас на фабрике творится? И, глядишь, до ОБХСС уже скоро дойдет…

– Пффф… – поджала недовольно губы Елена Викторовна. – Ты прав, конечно… Буду разговаривать с Тархановым.