Штурм Бахмута. Позывной «Констебль» - «Писатель» Савицкий Александр - Страница 6

– Посмотри «Констебль»?

– Свободен. Записываю. Твой жетон номер В-1049.

После этих процедур нас распределили по комнатам и разрешили сходить в местную лавку. На солдатском сленге – ЧПОК. У меня еще оставалась с собой приличная сумма денег. Я купил сладкого и кофе. Сигарет с собой у меня было два блока, но они не соответствовали образу настоящего вояки. Это были тонкие, «дамские» сигареты. Я купил себе более мужественные сигареты и уверенно пошел в курилку.

Перекур – это не просто пристрастие, это ритуал социального взаимодействия. Оказавшись в курилке, я закуривал и старался внимательно рассматривать людей, оказавшихся со мной в лагере подготовки. Легкая тревога появилась от того, что я не видел накаченных и бравых ребят. Кто-то подходил и просил огня или сигарету. Происходил понятный ни к чему не обязывающей первый контакт. В курилке всегда находился тот, кто первым начинал беседу на нейтральные темы. Тут же, стоящие рядом откликались на это и высказывали свое мнение на этот счет. Кто-то многозначительно кашлял, выражая свои эмоции по этому поводу без слов. И вот, зацепившись языками, мы начинаем говорить. Даже молчуны вставляли свои пять копеек в общую беседу – желая блеснуть мыслью или замечанием. Люди, которых ты знать не знал, пять минут назад, в дыму курилки казались роднее и ближе. Хотелось узнать их получше, и им открыться чуть больше.

Набирая обороты, беседа достигала высоты, выдыхалась и гасла.

В дыму повисала напряженная и густая пауза. Некоторое время, пуская клубы дыма все стояли и думали о своем.

– А я вот что думаю, – начинает кто-то, – и, все начинается по новой…

Одни уходили из курилки, и на их место приходили другие, продолжая подбрасывать дровишки в общий костер разглагольствований о мирском и вечном. Этот круговорот повторялся десятки раз за день. Основное развлечение для солдата, в условиях ограниченных возможностей, это общение с другими. Первые знакомства стали завязываться именно тут.

Я присматривался к людям и не спешил первым идти на контакт. Сначала я смотрел человеку в глаза и по его мимике пытался понять, насколько он глубок и интеллектуально развит. Я смотрел на окружающих и все больше недоумевал: «А где спецназовцы с волевыми лицами?».

Первыми с кем я познакомился в курилки были отец и сын, которые записались «Вагнер» вместе.

– Сын первым захотел поехать, – не спеша рассказывал отец, поглядывая по сторонам. – А мать ему сказала, что поедет он суда только, если вместе с ним поеду я. Так и решили на семейном совете.

Сын в этот же вечер дал заднюю, а его батя хотел остаться. Я слышал, как он советовался с женой по телефону.

– Что делать? Раз уж начали, то как-то бросать неправильно, что ли… А этот как обычно… – пытался уговорить он свою жену. – Хорошо. Как скажешь, – видимо жена отговорила его, и они тем же вечером ушли.

Первую ночь мы ночевали в транзитной зоне. И хотя я был уставший после поезда, сон был нервный и поверхностный. Я лежал, ворочался и думал. В голове был винегрет из размышлений о том, как так получилось с этой Украиной. Воспоминания о прошлом перемешивались с мыслями о родителях и тревогой о будущем. С нами вместе были дембеля, которые ночью убывали в Луганскую область. Они кучковались, собирали вещи и слонялись туда-сюда, не особо горя желанием вступать в контакт с новичками. Я забрался на верхнюю койку, думая, что там будет поспокойнее, но это не помогло. Волнение и невроз, связанные с их отправкой, передавались и нам.

Я опять пошел в курилку и познакомился там с Лехой, которому тоже не спалось. Леха был простым мужиком лет сорока. На лице его был свежий отпечаток дружбы с алкоголем. Он был крепко сложен для своего роста и выражался рубленными незамысловатыми фразами. Он сразу понравился мне своими простыми и честными разговорами. Позывной у Лехи был – «Магазин», но я не стал узнавать, почему он его выбрал. У Лехи был боевой опыт. Он, как и я, воевал в чеченскую компанию.

– Про «вагнеров» я первый раз услышал еще в лагере. – стал рассказывать он о своем попадании в контору – Приезжали к нам ребята. Говорят, мы типа из передачи: «Алло, мы ищем таланты»! В принципе нормально зачесали про свои дела. Только я решил уже вольным к ним прийти. Чтобы с нормальным отношением. Месяц, после того как откинулся, побухал, и приехал.

Контракт и лагерь

На следующий день мы подписывали контракт. Я взял его в руки и сел читать. В нем была описана философия и идея компании. Это напомнило мне присягу, которую я давал в армии. Все четко, торжественно и понятно. Помимо философии ЧВК «Вагнер» в контракте были требованию к поведению. Употребление алкоголя, наркотиков, мародерство, насильственные действия в отношении мирных граждан автоматически рассматривалось как тяжкое преступление. Это было справедливо и понятно. Армия без жесткой дисциплины, это просто толпа людей. Страх за свою жизнь преодолевается только еще большим страхом, или великой сверхидеей, которой ты становишься одержим до такой степени, что перестаешь думать о себе и начинаешь думать о человечестве.

В числе прочего был запрет на отступление. Отступления были разрешены, когда у противника превосходящие силы – очень разумно отступить, чтобы перегруппироваться и снова пойти вперед. Но бегство с поля боя без объективных причин, как и дезертирство, карались жестко. Пока я читал эту часть контракта, я невольно кивал головой в знак согласия. Меня наполняла ясная уверенность в правильности написанного. Дальше следовала строчка, которая стала красной чертой, за которой заканчивались шутки и начиналась настоящая жизнь во время боевых действий. Контракт подразумевал написание завещания, в котором мне нужно было указать людей, которых контора должна оповестить о моей смерти, указанием места, где бы я хотел быть похороненным и указание, кому я завещаю причитающиеся мне выплаты. Эта часть в контракте была, как паутина в лесу, которая внезапно налипла на лицо и заставила остановиться. Я невольно завис и стал думать, кому я действительно, по-настоящему нужен. Ребенок живет за границей, ни в чем не нуждается. Есть племянница – но у брата тоже все отлично с деньгами.

– По правде сказать, какое мне дело кому достанутся деньги, когда я погибну, – подумал я и вписал имя отца. – Вот сейчас я поставлю под этим контрактом галочку, и все. Это последний шанс отказаться, – я прижал ручку к бумаге и поставил свою подпись.

С утра нас заселили в огромные палатки, в которых проживало по пятьдесят человек. В палатках рядами стояли двухэтажные нары. Слева от входа располагалась буржуйка для обогрева и были натянуты веревки для сушки вещей. С первой минуты нас стали готовить к полевым условиям и полному отсутствию каких-либо удобств. Слава Богу, что в Краснодарском крае было тепло. После уютной квартиры в Москве с белыми простынями пришлось быстро перестраивать свое мышление на спальный мешок и запахи мужского общежития. Мой внутренний вояка снисходительно похлопал по плечу моего гражданского.

– Не ссы, самому страшно.

– Может…

– Нет! – резко оборвал его вояка. – Привыкай боец.

В тот же день я познакомился с Темой из Питера. В сорок лет он выглядел как спокойный и добрый тюлень – метр девяносто ростом и сто двадцать килограмм веса. Он и лагерь подготовки «вагнеровцев» в моем представлении не могли существовать в одной вселенной. Он тоже воевал во вторую чеченскую компанию и служил в ВДВ. Мы разместились с ним в одном кубрике и договорились держаться вместе. Позывной у него был «Вындин». Это само по себе характеризовало Артема. Он не стал заморачиваться, взял свою фамилию и сделал ее позывным.

Возле палатки стояли биотуалеты и пластиковые душевые кабинки. Напор воды был настолько маленький, что мыться нужно было долго, обмывая себя частями. Это было одновременно и мытье, и закаливание. Поймать горячую воду было задачей для исключительных героев. Контрастный душ, к которому я давно привык на гражданке, был для меня обычной утренней процедурой. Другие страдали от этого больше.