Штурм Бахмута. Позывной «Констебль» - «Писатель» Савицкий Александр - Страница 14

– Слушай мою команду. Десять шагов вправо принять, – отряд нестройно сдвинулся на десять шагов и замер. – Мой позывной – «Констебль». Я ваш новый командир. Много говорить не буду. У нас есть две задачи: обустроиться с бытом, чем мы с вами и займемся в ближайшее время, и ежедневная боевая подготовка в течение двух недель.

– Не переживай, командир. Все будет по красоте. Командуй, – заявил от коллектива крепкий, коренастый боец с азиатской внешностью.

– Гавары, что делат – будем делат, – сказал взрослый дядька лет пятидесяти.

– Ты не менжуйся, командир. Бобо правильно все сказал. Мы тут все добровольно. Правильно, братва? – опять высказался за всех первый.

Они единодушно закивали в знак согласия.

«Видимо, местный авторитет», – подумал я, рассматривая говорящего.

– Два шага из строя, боец – он нехотя вышел с ухмылкой на лице.

Но в ухмылке не было дерзости или зла. Для него это была новая игра с новым «дубаком», за которого они меня принимали.

– Я смотрю, ты тут самый дерзкий – значит, будешь моим заместителем и гранатометчиком. Гранатометчик – самый важный человек в отделении! И первая цель для противника.

– Как скажешь, командир, – уверенно ответил он.

– Дисциплину в подразделении я буду спрашивать с тебя, – подвел я итог нашего знакомства.

– А почему я главный? – все с той же ухмылкой спросил он.

– Потому, что дерзкий. Дерзкий – значит, не ссыкло! – он улыбнулся, как довольный ребенок, которого только что похвалили. – Как тебя зовут?

– Адик. Позывной – «Сезам».

– Адик, ваша задача наладить быт. Чтобы пацаны после занятий были накормлены и спали в тепле, – он кивнул, как бы подтверждая, что это не проблема. – И вот еще что… конфликты должны решаться без рукоприкладства. Если нужно, зови меня.

– Все будет в лучшем виде, командир!

«Бля, как с вами общаться-то правильно? – подумал я. – Наверное, как в клинике с наркоманами. Самораскрытие и четкие личностные границы».

– Я, как и вы, попал в ЧВК «Вагнер» недавно. Я имею боевой опыт. Воевал во вторую чеченскую компанию. После работал психологом. Нам с вами предстоит создать наше подразделение практически с нуля. Надеюсь на ваше понимание и благоразумие. Именно от того, насколько мы словимся, будет зависеть выживем мы, или нет. Вернетесь вы домой или останетесь тут грузом «двести» зависит от слаженности подразделения! – двинул я свою первую речь перед бойцами – со мной можно по-простому. Задаем любые вопросы. Единственное, с чем будет строго, – это дисциплина. Если я приказываю, вы делаете. Вопросы есть?

Вопросов не было. Ребята были понятливые и не шутили, когда это было неуместно. Мы повели свои отряды к месту дислокации. У здания к нам присоединился «Скат» и предложил отобрать из числа бойцов самых активных и тех, кто имеет боевой опыт, чтобы сделать из них отделение разведки:

– Вам нужно опросить их и найти «спецов». Может кто-то знает минное дело или работал врачом. В общем, нам нужны обученные люди, а не просто штурмовики.

«Обращение к ЧВК»

Припев:

Адик «Сезам» – потомок Чингиз-хана

Выслушав его и перекинувшись парой слов с остальными комодами, я вернулся к своим бойцам и нашел своего нового заместителя – «Сезама».

– Пошли, – сказал я ему, и мы поднялись на третий этаж.

– Тут нужно обустроить жилье. Все необходимое можно брать у местного старшины. Буржуйки и другие стройматериалы у него есть. Нужно все организовать и подготовить к вечеру.

– Сделаем.

Чтобы понимать, с кем я имею дело, я стал собирать информацию – как привык это делать в своей работе психологом. Когда слушаешь человека, важно наблюдать, как и что он про себя рассказывает. Какие факты упоминает и на чем делает акцент. Это может подсказать, что для него важно и ценно, а что неприемлемо.

Я вспомнил фильм «Семнадцать мгновений весны» и мысленно составил его портрет в стиле полковника Исаева:

«Адик. Позывной “Сезам”. Характер дерзкий и хитрый. Пользуется авторитетом у других заключенных. Говорит быстро, что свидетельствует о сообразительности, наличии интеллекта и нетерпеливости. Держится уверенно. Внешне спокоен и саркастичен».

– Как ты сюда попал?

– Так еще когда сидел на «централе» на «котловой хате».

– Где? – не понял я его фени.

– Такая «хата», которая смотрит за корпусом. «Греет» его по нуждам: носки, трусы, мыльно-рыльные, зубную пасту, щетку там, сигареты. Все в этой хате собирается и раздается, чтобы всем поровну.

«Хата» – это камера. Это понятно. А «греть» – это дарить, или раздавать, – переводил я его рассказ с русского блатного на русский литературный.

– И?

«Сезам» улыбнулся. Видимо, разговор со мной ему тоже был интересен.

– Я подумал про себя: «Да у тебя без пяти минут “особый”, – продолжил Адик, – тебе минимум на старте пятнадцать лет дадут. Лучше на войну пойти». Я прям мечтал об этом. И получается, когда в лагерь приехал этот режимный, то уже был готов.

«Особый» режим. Такое дают только за серьезные преступления. Но спрашивать «Сезама», за что он сидел, я не стал.

– По тюрьме уже «прогон» был, что «Вагнер» ездит? – вставил я слово на фене.

– О! Командир, ты что по фене ботаешь? – засмеялся он.

– Чтобы ты не думал, что я вас не пойму, – улыбнулся я. – Рассказывай.

– Так вот. Привезли к нам в зону ребят с Тулы. Карантин и пандемия закончились и этап разрешили. И они приезжают и на следующий день звонят в тульскую зону, общаются, и им говорят: «Там какой-то “Вагнер” приехал и на войну забирают». Я говорю: «Да, ладно?». Нахожу в «телеге» номер «Берлинца». Отписываюсь ему. А он мне в ответ: «Из колоний не берем».