Продавщица: Назад в пятидесятые (СИ) - Наумова Анна - Страница 2

- Кефир, девушка, мне бесплатно Вы должны продать! - лучась улыбкой, протараторил он, обнажая идеально ровные белые зубы.

- Здравствуйте. За девушку спасибо. А с какой стати бесплатно, позвольте поинтересоваться? - осторожно осведомилась я.

- На нем ценника нет! - радостно выпалил парнишка. - Но я его взял и донес до кассы, поэтому - бесплатно!

"Чтоб тебя, зараза!" - пронеслось у меня в голове. Ну точно же, сегодня день смены ценников. Опять, видимо, не уследили. Уследишь, как же - их тут несколько тысяч.

- Да, пожалуйста, забирайте бесплатно, - кивнула я, в глубине души желая лишить парнишку его идеально ровных белых зубов. В конце концов, не обеднею я на семьдесят рублей. Да и приходится признать, что формально он прав: мы обязаны продать товар по той цене, которая на нем указана. Нет цены - значит, отдаем бесплатно. А еще это значит, что обедать завтра я буду на сотню с копейками. Потому что стоимость молока старший кассир, разумеется, должен отдать из своего кармана.

Видимо, зумер с хвостиком на голове и самокатом под мышкой ожидал скандала, потому что он как-то сразу затих, скуксился, молча взял бутылку с кассы и почапал на улицу. Эх, расстроился бедненький, что не залетит его видосик в тренды социальных сетей, не получит он миллионы лайков и миллиарды просмотров, а в очередь к нему не выстроятся рекламодатели.

- Это все? - поинтересовалась я у товарок. - Опять, что ли, с ценниками не успели?

- Да где ж тут, - вздохнула пожилая Клавдия Ильинична. - И так вчера домой в первом часу приехала. Ну сегодня задержусь.

- Вот оно что! - решительно сказала я. - Вы, Клавдия Ильинична, не задерживайтесь, езжайте сразу домой после смены. Нечего Вам задерживаться, у Вас... свои заботы (про возраст я деликатно умолчала). А я останусь, все переклею, магазин закрою.

- Хорошо, Галчонок! - повеселела старушка. - Ты тоже давай, того, не задерживайся. Всех денег не заработаешь.

"Угу", - пронеслось у меня в голове. - "Здесь - так точно. Даже не всех, а хоть каких-нибудь".

Эх, по-дурацки как-то жизнь прошла. Стать бы снова двадцатилетней, Галочкой, Галюней, Галюсиком... Чтобы вон тот мальчик подарил мне корявую и милую записку на выпускном, признался в любви и позвал в кино. Ну или хотя бы замуж. Мы бы сыграли веселую студенческую свадьбу, покатались на "Волге", запустили голубей и зажили долго и счастливо...

Но никакого "счастливо" в моей жизни не было. Родилась и выросла я в Ленинграде, теперешнем Санкт-Петербурге, на Канонерке. Родители, как я поняла, отчаянно хотели сына, а не дочку. А родилась я. Нет, меня не били и кормили вовремя, покупали хорошую одежду, даже выделили отдельную комнату, но воспринимали, как досадное недоразумение, как мебель или приложение к чему-то. Ни одной фотографии в обнимку с родителями у меня нет.

Когда мне стукнуло четырнадцать, родители предприняли еще одну попытку обзавестись потомством, и на свет появился Димуленька (так они его всегда ласково звали). Я же с самого рождения была исключительно: "Галя, не сиди без дела. Отдых - это смена рода деятельности".

С четырнадцати лет моей "деятельностью" стало подтирание соплей, кормление и мытье Димуленьки в свободное от учебы время и даже в ущерб ей. Вместо свиданок с мальчиками и робких поцелуев у подъезда я варила Димке кашу, катала его в коляске по двору под шипение соседок, которые были уверены, что это - мой ребенок, которого я нагуляла и всем выдаю за брата, и вручную стирала пеленки. Маман, насмотревшись передач про американцев, жаждущих истребить русскую нацию с помощью памперсов, от которых "все преет", напрочь от них отказалась. Сама же маман считала, что ее материнские обязанности заключаются в том, чтобы потетешкать младенца, показать ему "козу" пальчиками, поиграть в "ку-ку" и покачать пару минут. Вся грязная работа доставалась исключительно мне. Вопрос, куда идти учиться, не стоял. На следующий день после выпускного вечера мать сказала: "Мозгов у тебя нет. Вставай за кассу, вон у нас супермаркет рядом с домом. Будешь кнопки нажимать". В маминых словах я ничуть не сомневалась, поэтому сделала так, как было сказано.

Димулик вырос бездарем и совершенным лентяем, но продолжал купаться в родительской любви и жаловаться маме с папой, что я его обижаю. "Обижаю" - это значило "заставляю делать уроки, а не рубиться с утра до ночи в приставку". Когда ему стукнуло пятнадцать, он таки сумел выпросить у родителей породистого щенка в подарок. Мне на пятнадцать лет родители подарили открытку с короткой надписью: "Успехов в учебе!", кусок земляничного мыла и обрадовали сообщением о том, что они уезжают на все выходные на турбазу, а я остаюсь сидеть с годовалым Димулей. Помню, я сказала, что мыло - это, конечно, хорошо, но не хватает еще веревки и табурета. После этого неделю меня запирали в туалете до вечера.

К слову, щенок Димульке на второй день надоел - когда парнишка допер, что он не только мило лижется, строит глазки и садится по команде. Щенок скулил по ночам, иногда начинал рычать без причины и кидаться, гадил среди комнаты, а еще с ним нужно было заниматься, водить к врачу и приучать к прогулкам. Димульки хватило ровно на два дня. Потом он вернулся с прогулки один, состроил грустную физиономию и сказал: "Собачка убежала... Я гнался за ней, гнался, но не догнал...". Плак-плак. "Вот если бы с собачкой гуляла Галя, она бы точно не убежала. Но Галя заставила меня". Я выслушала очередную порцию ора и удалилась в комнату, мысленно пообещав себе когда-нибудь залепить хорошего леща любимому братцу.

А на следующий день к нам на порог заявился сосед, который поведал следующее: Димасик просто выбросил щенка в мусорный контейнер, и его там едва не придавило обломками стула, который выкинули вышедшие следом другие соседи. Дядя Петя принес скулящего щенка и, не стесняясь в выражениях, предложил на выбор: либо он всем соседям рассказывает о зверствах Димуленьки, либо просто оставляет щенка себе и делает вид, что ничего не видел. Родители, конечно же, не поверили ни единому слову соседа, ибо братец в их глазах был чистым ангелом, но согласились на второе. Сосед забрал собаку себе, и всего через год она превратилась в веселого, послушного, воспитанного и ухоженного пса, любимца всего двора. Дядя Петя не жалел ни времени, ни денег на собаку: лечил, кормил, гулял, оплачивал занятия с кинологом. Видя меня на прогулке, пес всегда вилял хвостом и охотно давал лапу.

История со щенком со временем забылась, но временами всплывала на семейных застольях и преподносилась под соусом: "Из-за Гали нам пришлось отдать Мухтара, а мы его так любили..."

Замуж я так и не вышла. Работать я начала рано, на свидания особо времени не было. Устроилась кассиром в магазин у дома, как было велено, да и осталась там. Сейчас мне сорок девять, и вешу я под сто килограмм. А когда устраивалась, весила пятьдесят, и носила сорок четвертый размер вместо теперешнего пятьдесят шестого. После работы я мигом бежала домой - делать уроки с Димочкой, а именно - пытаться вдолбить в его пустую ленивую голову, почему семью восемь - пятьдесят шесть, а не сорок два. Учиться Димуленька не любил и не хотел. Мама с папой, которые видели чадушко чуть ли не студентом МГИМО, щедро давали ему деньги на репетиторов, которые он благополучно просаживал в ближайшей пивной. Однако платное обучение они не потянули, а на бюджет Димулик так никуда и не попал. И все, естественно, потому что "Галя с ним плохо занималась".

В девятнадцать лет я встретила Толика. Толик был невысок, лыс, коренаст, работал охранником в магазине возле нашего дома и жил с мамой в двух кварталах от меня. Помимо мамы в маразме, которая квартировала в однушке пять кошек, подобранных на помойке во дворе дома, у Толика имелись только аттестат об основном общем образовании и отсутствие переднего зуба. В юности он занимался боксом и как-то раз решил продемонстрировать пацанам во дворе, как хорошо умеет прописывать двоечку. Вставлять имплант Толик не собирался - он говорил, что так похож на хоккеиста Овечкина. Естественно, Толина зарплата на зарплату Овечкина ну вот никак не походила.