Терапевтическая катастрофа. Мастера психотерапии рассказывают о самых провальных случаях в своей кар - Коттлер Джеффри А. - Страница 54

“У меня обычно не бывает таких случаев, преимущественно по той причине, что я всегда определяю успешность сессии на основании впечатлений клиента. Большая часть моей работы, по сути, сводится к тому, чтобы регулярно отслеживать реакции человека на то, что происходит в моем кабинете. Конечно, иногда случается так, что под конец сессии мне кажется, что я отработал на пять с плюсом — внимательно выслушал клиента, умело подобрал подходящую методику, подтолкнул своего подопечного к какому-то важному осознанию, — а потом, когда я спрашиваю человека, как все прошло и что мне стоит учесть на будущее, выясняется, что он оценивает мою работу не так позитивно, как я надеялся. В подобных ситуациях я никогда не настаиваю на своем и мгновенно пересматриваю собственное восприятие результативности данной конкретной сессии”, — задумчиво пояснил Норкросс.

Далее в свойственной ему манере Джон привел в подтверждение своей точки зрения результаты нескольких эмпирических исследований, в которых показано, что психотерапевты далеко не всегда способны объективно судить о результате проделанной работы и впечатлениях клиента. По мнению Джона Норкросса, главным критерием качества терапии является мнение человека, сидящего в кресле напротив, и именно поэтому специалисту нужно внимательно следить за его поведением и реакциями. Джон признался, что сложнее всего это дается ему на ранних этапах работы, когда терапевтический альянс еще не полностью сформирован и многие люди не склонны проговаривать свои негативные впечатления. “Когда же терапевтические отношения достигают определенной степени доверия, большинство клиентов начинают откровеннее говорить о своих реакциях на мои слова и поступки, охотно подсказывая мне дальнейшее направление работы”, — заверил Норкросс.

Вспоминая о том, до чего нам неприятно выслушивать критику со стороны клиентов или студентов, которым что-то не понравилось в нашей работе, мы решили поинтересоваться у Норкросса, как он умудрятся настолько конструктивно воспринимать негативную обратную связь.

“Не буду скрывать, поначалу это была своего рода нарциссическая травма, — признался Джон, — однако с годами я сполна познал все преимущества гибкого подхода, когда специалист умеет подстраиваться и позволяет клиенту беспрепятственно перекраивать и подгонять процесс терапии под свои нужды. Я вполне способен потерпеть временный дискомфорт и угомонить свое уязвленное самолюбие ради того, чтобы добиться желаемого результата в долгосрочной перспективе”. Подобная точка зрения показалась нам до того любопытной, что мы попросили нашего собеседника больше рассказать об этом.

“Ближе к концу практически каждой сессии я подвожу условные итоги всего, что происходило у меня в кабинете в течение последнего часа, сверяюсь с клиентом по поводу промежуточных целей и задач, которые нам предстоит достигнуть, спрашиваю его о впечатлениях от нашей сегодняшней встречи. Я специально задаю вопросы, предполагающие открытый ответ, чтобы человек не просто сказал «да» или «нет», а поделился своими внутренними переживаниями по поводу содержания сессии и моих действий. Клиенты по-разному отвечают на эти вопросы. Кто-то признается, что удивлен неожиданными поворотами, которые приняла наша беседа, кто-то высказывает разочарование, кто-то затрудняется дать обратную связь и говорит, что сегодня не было ничего особенного. Дальше я анализирую такие комментарии и стараюсь развить тему, спрашивая у человека, в каком направлении нам, по его мнению, следует двигаться.

Я нахожу и содержание, и процесс подобной промежуточной «сверки часов» исключительно ценными, поскольку таким образом могу получить важную информацию о том, как лучше планировать терапию и максимально адаптировать следующую сессию под индивидуальные потребности клиента”, — охотно пояснил Норкросс.

Как оказалось, Джон применяет полученные сведения не только для того, чтобы корректировать общее направление терапии, но и для того, чтобы выбирать оптимальное время следующей сессии. В этом заключается еще одна особенность фирменного стиля Джона Норкросса: со многими своими клиентами он предпочитает встречаться реже одного раза в неделю. В качестве аргументации подобного подхода Джон приводит данные нескольких научных исследований, а также собственный многолетний опыт, согласно которому еженедельные сессии уместны исключительно в кризисных ситуациях, а в остальном большинству людей вполне достаточно видеться с психотерапевтом один раз в две, а то и в три недели. Так что, вместо того чтобы на прощание говорить клиенту дежурную фразу: “До встречи через неделю”, — Норкросс всегда спрашивает: “На какой день вы хотели бы назначить следующую сессию?”

МОРАЛЬ СЕЙ БАСНИ

Напоследок мы решили расспросить нашего собеседника о том, какие уроки, по его мнению, наши коллеги могут извлечь из его истории терапевтической катастрофы? Каким образом другие терапевты могли бы поучиться на его ошибках и применить его непростой, но, несомненно, ценный опыт к своей практике?

“Я бы ответил на этот вопрос двояко. С одной стороны, те выводы, которые я сделал, однозначно пригодились бы многим моим коллегам. Я допустил оплошность, проделал работу над ошибками, и теперь другие могли бы воспользоваться моим опытом, чтобы не наступать на те же грабли. Размышляя об истории Безумного Макса и о том, как я своими неосторожными словами и действиями усугубил конфликт, я заново получил несколько фундаментальных уроков. Первое и самое главное: нам всем следует установить и поддерживать четкие границы в плане рабочей нагрузки и того, за какие случаи мы беремся, а за какие — нет. Мне было крайне неприятно осознавать, что пресловутая забота о себе, которой я посвятил столько научных исследований, так никогда и не вошла в число моих личностных качеств. Оказалось, что я своего рода сапожник без сапог, и мне до сих пор немного стыдно за это. Когда люди читают мои статьи на тему заботы о себе и восхищаются тем, до какой степени мне удалось овладеть этим навыком, я всегда спешу их разочаровать и смиренно признаю, что в моем случае это классический пример психологической компенсации: я так много пишу об этом важнейшем качестве в надежде на то, что когда-нибудь словосочетание забота о себе войдет и в мой лексикон.

Во-вторых, эта история — наглядное напоминание о том, что контрперенос не дремлет. Перед тем, как встречаться с клиентом, мне нужно было хотя бы частично проработать свою злость на себя и обиду на коллегу.

Ах, да, чуть не забыл. В-третьих, и случай Безумного Макса, и результаты моих исследований четко указывают на то, что в работе с конфликтными клиентами, активно сопротивляющимися терапевтическому процессу, необходимо применять особый подход. Это уникальная ситуация, в которой от специалиста требуется минимум директивности и максимальный акцент на процессах самоконтроля клиента. К сожалению, с самого начала я пренебрег этим правилом.

С другой стороны, сам факт того, что мы столь откровенно обсуждаем табуированную тему профессиональных ошибок, может сослужить хорошую службу многим начинающим терапевтам. Когда бывалые специалисты открыто признают, что в их карьере тоже случались не самые успешные сессии, это помогает их менее опытным коллегам понять, что никто не застрахован от неудач. Из-за необходимости соблюдать конфиденциальность, которая неизбежно ведет к некоторой степени изоляции, все мы время от времени склонны чрезмерно персонализировать подобные неприятные ситуации, хотя на самом деле это неотъемлемая часть человеческой жизни”, — пустился в размышления Джон Норкросс.

Слова Джона напомнили нам о том, как из-за негласного запрета на открытое и честное обсуждение терапевтических катастроф многие специалисты совершенно необоснованно полагают, что они единственные, кто совершает ошибки. Мы попросили нашего собеседника развить эту тему и подробнее рассказать о том, как наши коллеги склонны излишне принимать профессиональные неудачи на свой счет.

“Что ж, я часто провожу супервизию для психотерапевтов. Для меня едва ли не главной отличительной чертой хороших отношений в супервизии всегда была готовность моего подопечного открыто рассказывать о своих чувствах по поводу допущенных ошибок, неверных интерпретаций и просто неудачных сессий. Это крайне любопытное зрелище: когда человек начинает вслух говорить о своих просчетах и промахах, у него внезапно расправляются плечи, чувство стыда отступает, и весь эмоциональный фон мгновенно меняется в лучшую сторону. Когда же в ответ я признаю, что у меня самого бывали подобные ситуации, мой подопечный перестает чувствовать себя единственным психотерапевтом на свете, который в силу уникальной, одному ему присущей черты характера провалил сессию, в то время как другие люди никогда не допускают ошибок. Вы бы знали, сколько специалистов искренне изумляются, когда до них доходит, что их коллеги неидеальны и тоже имеют за плечами не одну терапевтическую катастрофу. Впрочем, чему удивляться, если в учебниках по психотерапии и обучающих видеороликах собраны исключительно успешные случаи, где рабочий процесс протекает без сучка, без задоринки? К сожалению, в нашей среде не принято открыто говорить о провальных сессиях и терапевтических неудачах. Возможно, если бы мы признали, что у всех нас время от времени возникают сложности, нам было бы проще с ними справляться, потому что в таком случае мы бы знали, что не одиноки в своей беде”.