Терапевтическая катастрофа. Мастера психотерапии рассказывают о самых провальных случаях в своей кар - Коттлер Джеффри А. - Страница 24

“Начнем с первого случая. В то время я как раз работал психиатром в ортопедической больнице. У нас лежал один клиент с мучительными болями в спине, которые не удавалось купировать даже самыми сильными препаратами. Невооруженным глазом было видно, что он балансирует на грани самоубийства. Я мгновенно заметил суицидальные тенденции и предпринял все возможные меры предосторожности. Я велел перевести его в психиатрическое отделение. Написал в его медкарте, что он представляет угрозу для себя и склонен к самоубийству. Лично поговорил с медсестрами и попросил внимательно присматривать за ним. В то время у меня в стационаре было не так много клиентов, но я все равно решил перестраховаться и сделать лишний обход, чтобы предупредить весь персонал на смене. Я сказал, что это не шутки и этот парень действительно готов при первом удобном случае наложить на себя руки. Я сделал все, что мог, и со спокойным сердцем отправился домой. Буквально той же ночью, в четыре часа утра, мне позвонили и сказали, что он повесился, обмотав петлю вокруг стойки кровати.

Его родственники подали на меня в суд. Это был первый раз в моей жизни, когда мне довелось предстать перед судом, потому что больничная страховка на меня не распространялась, а моя профессиональная ответственность была застрахована всего на 5 тыс. долларов. Честно говоря, я и представить себе не мог, что когда-нибудь окажусь на скамье подсудимых. К счастью, когда судья услышал мою историю и посмотрел мои врачебные записи, он немедленно снял с меня все обвинения”.

В РАСТЕРЯННОСТИ

Уильям Глассер сделал паузу и подчеркнул, что, несмотря на настоящую трагичность этой истории, она, по его убеждению, не соответствовала определению терапевтической катастрофы. Здесь не было ни ошибки, ни просчета, ни промаха. Второй случай, о котором Билл решился рассказать, до сих пор не давал ему покоя. Как-то раз Уильям работал с одной женщиной, которая решила уйти от мужа. Узнав о ее намерениях, супруг пригрозил наложить на себя руки, если она не передумает. Глассер сразу понял, что это не просто блеф. Муж клиентки был состоятельным человеком, который привык всегда добиваться желаемого. Его угрозы самоубийства звучали более чем убедительно. Когда ему стало известно о том, что бывшая жена собирается уехать за границу, он впал в отчаяние и стал умолять ее приезжать к нему хотя бы на два месяца в год.

“Жена все-таки переехала в Испанию. Перед ее отъездом у нас состоялась последняя встреча, и я был настолько растерян, что даже не знал, как быть и что говорить. Я сообщил ей о ситуации и предупредил, что очень обеспокоен поведением ее супруга. Я прямо сказал клиентке, что, судя по всему, если она не согласится на эти несчастных два месяца, он действительно что-то с собой сделает. Я до сих пор понятия не имею, насколько это было правильно. Воспоминания о том разговоре преследуют меня по сей день”.

Женщина была настроена решительно и не поддалась на увещевания терапевта. Она заявила, что не собирается вестись на “дешевый шантаж”, и что бы там ни вытворял ее благоверный, отныне это ее больше не касается. Глассер же психиатр? Психиатр. Пусть и вправляет ему мозги.

“Я не знал, куда бежать и кому звонить. Ее бывший супруг не походил на сумасшедшего, а в те времена у психиатра не было ни малейшего шанса принудительно госпитализировать человека, который навскидку казался совершенно вменяемым. Я думал обратиться в полицию. Я хотел поговорить с ним, однако понятия не имел, как к нему подступиться”.

В конце концов Уильяму удалось вывести мужчину на разговор. Он предложил ему помощь и попытался взять с него обещание не совершать непоправимую ошибку. В ответ тот рассмеялся и заявил, что это его жизнь и он волен делать с ней все, что ему заблагорассудится. Билл взывал к его разуму и уговаривал его добровольно лечь в больницу, но эта идея еще больше рассмешила мужчину. “С чего бы вдруг, — с хитрой улыбкой сказал он Глассеру, — мне по доброй воле сдаваться врачам, которые помешают мне наложить на себя руки?”

В его словах звучала ужасная логика. В итоге Уильям потребовал от бывшей клиентки письменное заявление о том, что она предупреждена о ситуации и тем не менее решила ничего не предпринимать. Поскольку за годы брака женщина устала от манипуляций и не чувствовала ни капли ответственности или вины, она выполнила просьбу Глассера. Таким образом Билл подстраховал себя от еще одного судебного иска.

“В тот роковой день он должен был прийти ко мне на очередную встречу, но так и не явился. Я позвонил ему домой. Никто не снял трубку. Предчувствуя худшее, я запрыгнул в машину и проехал 15 км до его дома. Я барабанил в наглухо запертую дверь и кричал что есть мочи. Я знал, что он дома, поэтому вызвал полицию. К тому моменту, как на место приехал наряд и полицейские выломали дверь, мужчина был уже мертв”.

АЛЬТЕРНАТИВНЫЕ ВАРИАНТЫ

Уильям Глассер до сих пор часто размышляет о том, как можно было предотвратить трагедию. “Что я сделал не так? Была ли это терапевтическая катастрофа?” Он все еще не знает однозначного ответа на вопрос.

История завершилась ужасно, но по большому счету Уильям действовал исключительно профессионально.

Когда мы спросили о том, как бы он поступил, если бы мог переиграть ситуацию, Билл развел руками. Было очевидно, что даже спустя много лет воспоминания о печальной судьбе этого мужчины по-прежнему не дают ему покоя. К удивлению для нас, слова Уильяма Глассера пришлись бы скорее в пору философу-гуманисту, чем основоположнику системного подхода к психотерапии, ориентированного на решение проблемы, и это как нельзя лучше изобличало ту боль, которой до сих пор отзывалась в его душе эта старая рана.

“Если бы я мог переиграть ситуацию, я бы уделил ему больше времени и внимания. Впоследствии я не раз делал это с другими людьми. Я просто был бы рядом с ним, постарался бы показать ему, что мне правда не все равно”, — задумчиво протянул Глассер. “Это был самый удручающий случай за все годы моей практики”, — после короткой паузы добавил он.

ЧТО-НИБУДЬ ИЗ НЕДАВНЕГО

Поскольку обе истории произошли много лет назад, мы решили, что этого недостаточно, и принялись наседать на Глассера, уговаривая его рассказать что-нибудь посвежее. Должен же у него быть для нас другой пример терапевтической катастрофы из относительно недавнего времени.

“Метод, который я практикую, — назидательно пояснял Уильям, — оставляет не так много пространства для неприятных ситуаций. Я не люблю копаться в прошлом клиентов. Они рассказывают мне о том, что их беспокоит, а я внимательно слушаю. Мой главный принцип — всегда концентрироваться на настоящем. Что толку постоянно говорить о симптомах и задавать одни и те же вопросы: “А вы расстроены? Несчастны? Вам тревожно? Вы напряжены? Вы в депрессии? У вас панические атаки?” Я никогда так не делаю. И вообще, прошу покорно извинить меня, но я правда не припомню, чтобы я в последнее время влипал в какие-нибудь передряги”.

Нас снова поразило, насколько Уильям Глассер держался молодцом во время этого некомфортного для него разговора. Он вызвался поговорить на тему, которая в принципе не вписывалась в его привычное восприятие действительности. Пожалуй, если бы не близкая дружба с Джоном Карлсоном, Билл в жизни не согласился бы на это интервью. Мы поинтересовались, как проходят его демонстрационные сессии, не сталкивался ли он в последнее время с неприятными сюрпризами во время подобных тщательно спланированных выступлений. Не сталкивался? Ни разу? Хорошо. А как насчет супервизии с терапевтами, которых он обучал своей модели терапии реальностью? Ах, не занимается супервизией? Может быть, ему вспомнится какой-нибудь промах во время преподавания на семинарах и лекциях? Ничего такого? Как оказалось, Уильям Глассер обладает невероятным умением снисходительно относится к себе, которому нам обоим с нашим перфекционизмом стоило бы у него поучиться.