Игры Эн Ро Гримм (СИ) - Ролдугина Софья Валерьевна - Страница 23

О том, что случилось в пещере великана, он старался не думать.

Конечно, его обманывали и раньше: обещали заплатить за работу и прогоняли, когда она была сделана, пытались обокрасть, угрожали, запугивали, лгали. Однажды приковали наручниками к ржавой лестнице на складе, но Джек, вывихнув себе палец, выпутался и сбежал – не успел даже узнать, зачем всё это.

Но вот убивать его ещё не пробовали.

У него до сих пор пересыхало во рту, стоило вспомнить произошедшее в предгорьях… Но вместе с тем на Аву он не злился. Напротив, беспокоился за неё: там, в пещере у великана, были не только человечьи кости, но и звериные. Чем бы Ава ни очаровала своё чудовище, рано или поздно оно проголодается достаточно, чтоб повернуться и против неё тоже.

И вот тогда защитить её будет некому.

«Неблагой ведь победил тебя, – думал Джек. – Выбил из игры на самом старте уже тем, что отправил в деревню, из которой совсем не обязательно уходить, ведь там есть и еда, и кров, а новообретённые фокусы позволяют даже выдрессировать местного монстра… Но правила таковы, что даже если ты сидишь на отшибе, кто-то непременно придёт за твоей шкурой».

Может, Джек и хотел бы наорать на Аву так, чтобы она испугалась хорошенько и хоть что-то наконец поняла, но смерти он ей не желал.

– Ты уж постарайся там как-нибудь выжить, – пробормотал Джек сквозь сон, свернувшись клубком в корнях огромной ели.

Или подумал; в лисьей шкуре разница как-то стиралась.

Миновал третий день скитаний, и чувство времени стало постепенно притупляться. Да и чувство направления тоже. Убегая из пещеры великана, он примерно понимал, что направляется чуть в сторону от деревни и рассчитывал, что скоро выберется на дорогу… однако этого так и не произошло. Холмы тоже куда-то подевались, словно лес начинал разрастаться в стороны, стоило углубиться в чащу. Джек бы, пожалуй, струхнул, если б не видел горную цепь изредка в просветах между кронами – или с высоких веток, хотя забираться на деревья было нелегко и не вполне безопасно из-за скользких подошв.

Всё изменилось утром четвёртого дня.

Сперва сменился ветер, ещё до рассвета. Прежде он дул с гор, колючий и холодный, а тут вдруг потеплел, повлажнел, мягко взъерошил шерсть. Запахи стали интенсивнее. Ноздри защекотал дым, рассеянный, но вполне ясно ощутимый, повеяло дёгтем, которым смазывали колёса на телегах, и копчёностями немного, и совсем слабо – порохом…

И очень резко – диким зверем.

Джека подкинуло на месте, словно в бок электрошокером ткнули.

«Опасность?»

Он попытался встать, путаясь в полах длинного плаща. Было зябко; стволы деревьев тонули в тумане – чёрные колонны в сероватом молоке, и туман одинаково хорошо поглощал и звуки, и запахи. Но тревога никуда не делась, она оставалась тут же, зудела между лопаток – как после удара ладонью плашмя, как после укуса пчелы… И дымом тоже тянуло вполне отчётливо.

Интуиция подсказывала, что идти туда, откуда веет такими запахами, опасно.

– Но как же опостылело спать под кустом, – пробормотал Джек – и поскрёб подбородок, который зарос уже неприлично. Щёки, привыкшие к бритве, нестерпимо зудели. – И жрать что попало…

Он потоптался на месте, поддёрнул плащ – и двинулся в ту сторону, которая сулила приключения.

Лес изменился. Деревья стали кряжистее и ниже, и продираться между ними было сложнее, чем раньше; кусты орешника росли как частая щётка, в низинах – колючая ежевика, и повсюду – папоротник. Но запахи дыма и другие знаки человеческого присутствия тоже обозначались всё яснее.

А потом грянул выстрел.

Бах!

Рефлекторно Джек повалился ничком на землю и прикрыл голову; затем настороженно принюхался – и осторожно пополз вперёд на локтях, по опавшей листве, по хрупким мелким веточкам, точно бурей сбитым. Замер, прислушиваясь…

Три выстрела грохнули один за другим; туман заколыхался, как желе.

Джек чертыхнулся и, кувырнувшись через голову, лёгким лисьим шагом понёсся к краю леса.

Деревья закончились, резко, словно у невидимой границы. На самой опушке рядком росли гибкие, печальные рябины, и ветви клонились низко к земле под тяжестью алых гроздей, а во рту от терпкого аромата становилось сухо. Отжившая, побуревшая трава щекотала рыхлое брюхо тумана, и в тумане тонули верхушки шиповника, только рыжие ягоды светились, как фонари. Пригибаясь, Джек выбрался на край обрыва – и глянул вниз.

На дорогу.

Здесь она изгибалась и расширялась, точно русло реки в долине. С одной стороны – холмы, с другой – лес… На утоптанном полотне тракта, на глине вперемешку с белыми, словно кости, плоскими камнями, стояли борт к борту две телеги, укрытые пологом; а на них, спиной к спине – плечистая женщина в коричневой меховой куртке и мужчина в ярких сине-зелёных одеждах, похожих на халат. Мужчина держал огнестрел, нечто среднее между ружьём и револьвером, а женщина – топор.

А вокруг них подвижным, переменчивым кольцом крутилась волчья стая в двенадцать голов – серые тварюги с оскаленными пастями и облезлыми хвостами. Постепенно кольцо сужалось. Крупная волчица, видимо, предводительница, прыгнула вперёд и тут же отскочила от борта, когда женщина замахнулась топором. Мужчина поудобнее перехватил ружьё…

«Их сожрут, – понял Джек и инстинктивно припал на передние лапы, словно пытаясь казаться незаметнее. – Вымотают, а когда внимание рассеется, нападут все разом».

Он представил это как наяву… а ещё представил, как сбегает вниз, едва ли не кубарем по склону катится, и с ходу влетает в стаю. Чихает огнём влево, затем вправо…

«А потом меня прикончат, – попытался Джек урезонить собственное воображение. – Пристрелят из ружья раньше, чем волков».

Выстрелов к тому времени отгремело уже пять, а волчий труп валялся на выстывшей обочине только один – серое и тёмно-красное на буром, сухом, ломком. Звери передвигались слишком быстро, действовали чересчур умно для обычных лесных хищников, а мужчина явно экономил пули. И становилось ясно как день, что стоит ему отвлечься, скажем, на то, чтобы перезарядить ружьё… Джек медлил; серое небо словно бы прогибалось от собственной тяжести, опускаясь всё ниже, и вот зыбкая дымка уже касалась верхушек деревьев и дальних холмов.

Он думал о том, что не всякую помощь люди готовы принять; а ещё о том, что добрые поступки зачастую не вознаграждаются, а наоборот, наказываются, и не всегда очевидно, где добро, а где зло, и вот, например, Ава…

«Стоп, – разозлился Джек на самого себя. – Я не позволю какой-то там козе лезть мне в голову и решать, что надо делать!»

И – припустил с обрыва.

По мёртвой траве; по склону, глинистому, холодному, влажноватому под этими ломкими стеблями; сквозь клочья тумана, запах пороха и дыма. Ветер свистел в ушах, шерсть стояла дыбом, как наэлектризованная – вот-вот искра проскочит, и каждый следующий прыжок был словно бы длиннее, а отпечатки лап в земле – всё глубже.

Когда Джек очутился внизу, то сам себе он виделся не пугливым лесным зверьком с некрупную собаку размером, а чудищем с телёнка величиной. Волки казались маленькими… да и люди на телегах – не сильно больше.

– Пошли к чёрту, – подумал Джек. А может, и сказал – в лисьей шкуре разница размывалась, да… – Ну! Кыш!

Волчье кольцо перетекло, выгнулось полумесяцем. Предводительница – матёрая, страшная, с голодным морозным блеском в глазах и белой полосой по хребту – принялась заходить сбоку, скалясь.

Джек припал на передние лапы – и чихнул, наморщив нос.

Огонь вырвался огромным зыбким клубом, зыбкий, жаркий, оранжево-золотой, как последний луч заходящего солнца. Пылающая волна разом накрыла и волчью предводительницу, и двух зверюг правей её.

Послышался визг; запахло палёным.

Стая дрогнула – и драпанула в стороны.

«Рано радоваться».

Джек крутанулся на месте, взрывая когтями утоптанную глину дороги – и дохнул пламенем в другую сторону. Кажется, кого-то задел, но кого – и сам не понял. От жара в глазах щипало, в носу свербело от гари… Почти вслепую Джек прыгнул, цапнул кого-то за загривок – в пасть хлынула солоновато-горькая кровь – и отшвырнул добычу. Сплюнул наземь клок шерсти, повертелся на месте, высматривая врагов – но рядом никого больше не было. Как не было и поодаль. На дороге, сбоку от телеги, валялся волчий труп с обгорелой почти до костей мордой, не предводительница стаи, а кто-то помельче. Дальше багровел окровавленный клок шерсти, а цепочка багровых капель уходила к замятой траве – и в холмы.