Его принцесса 2: Все еще ненавижу - Бетт Лиза - Страница 2

– Ты мерзкий… сволочной… – на мои глаза наворачиваются слезы ненависти, и я толкаю Сеймура что есть сил, но это не помогает. – Я ненавижу тебя Орсини! Да будь ты…

Затыкает мне рот. Жадно душит грубостью. Его поцелуй вышибает весь кислород из моих легких, заставляя начать задыхаться. Мои губы каменеют, я не отвечаю, и Сеймур зарывается пятерней в мои волосы и оттягивает до боли, заставляя меня застонать. Я всхлипываю, он продолжает изнасилование моего рта, только теперь медленнее. Но от этого мне не легче. Мне физически больно чувствовать его вкус на своих губах. Мне до дрожи противно осознавать, что человек, которого я полюбила, оказался таким чудовищем, готовым выжать из любой ситуации максимум для себя.

– Отпусти, я… – сбивчиво рычу, Сеймур переводит дыхание, отрываясь от моих губ. Он тяжело дышит, прижимаясь лбом к моему. – Я…

Сил говорить, нет. Их просто нет.

– Да, я знаю. Я тоже. – Произносит, и я отчетливо слышу в его голосе надлом. Он будто кровоточащая рана сочится болью и страданием. – Как ты могла сделать это? Как?

– А как ты мог, Орсини? После всего, что ты сделал, ты еще смеешь упрекать меня в том, что я вышла за другого?

– Лиль ты тут? – Мира ударяет в дверь гардеробной и испуганно зовет меня. Её голос звучит виновато. – С тобой все в порядке?

Я поворачиваюсь к двери, собираюсь ответить, но Орсини отдергивает меня, и дверь будто тараном ударенная вздрагивает.

– Тебе правда настолько плевать? – шипит, заглядывая мне в лицо. В гардеробной тьма, но глаза, привыкшие к ней, начинают различать очертания предметов. Сеймур непозволительно близко. Его губы почти касаются моих. Я испуганно дрожу. Дверь снова содрогается. Что происходит? – Настолько плевать, что ты глазом не моргнув пошла на это?

Опускает руку на мой плоский живот, и меня током ударяет. Я отталкиваю его кисть, дверь слетает с петель, и я бросаюсь к спасительному свету прочь из этой тьмы, куда все глубже меня затаскивал этот дьявол.

– Лиль, прости… – Мира со слезами на глазах ловит мой взгляд, но я, лишь коротко мотнув головой, убегаю из ресторана.

– Мне пора, я позвоню тебе… – бросаю сбивчиво, охрана шагает за мной каменной стеной, и я тороплюсь оказаться на свежем воздухе, чтобы поскорее вздохнуть. Но в груди давит боль, а глаза ничего не видят из-за непролитых слез.

– С вами все в порядке? – охранники глухо спрашивают, когда мы оказываемся около внедорожника.

– Да, пожалуйста, увезите меня отсюда.

Они без разговоров открывают дверь, помогают мне сесть, а потом закрывают и занимают свои места.

– Никто не должен знать о том, что было. Никто. Иначе вы вылетите со своих мест немедленно! – произношу истерично. Делаю вдох, охрана понимающе молчит. – Вы поняли?

– Да…

– Да.

Они отзываются, а я расстегиваю пиджак и накрываю свой плоский живот, сжимаясь в комок. Сеймур злится, потому что думает, что я сделала аборт. Но узнай он правду, кто знает, на что пошел бы, чтобы добиться желаемого положения и признания.

Он не должен узнать, что я сохранила его дитя. Иначе я поставлю под угрозу не только свою жизнь, но и судьбу будущего ребенка. Он станет изгоем. Нагулянным щенком, как называет его дядя. Все будут знать, что мой сын незаконнорожденный. И он никогда не сможет унаследовать титул и трон. А такой судьбы для своей крошки я не пожелаю никогда.

Слезы на моих глазах высыхают, взгляд наполняется решимостью.

Орсини отныне мой враг. И мы больше никогда не должны пересечься.

Глава 1

Похоронная процессия тянулась от самого дворца до кладбища. Казалось, что люди съехались сюда со всего света. Репортеры осаждали собор, где при тусклом свечении лампад отпевали усопшего вице короля Норвегии.

– Нечем дышать… – слабо шепчу, инстинктивно растягивая черный шарф, стянувшийся на горле удавкой. Голову обносит, хочется присесть, но я не могу позволить себе такую роскошь, ведь королева должна стоять у гроба своего покойного дяди и провожать его в последний путь.

Сглатываю, делаю вдох, но грудь сдавливает, и я не могу глотнуть ни капли кислорода. Прижимаю ладонь к груди. Монотонный голос священника будто отдаляется, хотя он стоит в метре от меня. Сотни глаз обращены на нас, телевизионщики стрекочут затворами фотоаппаратов и камер, а мне кажется, что мир вокруг начинает вращаться.

Ты не должна выказывать слабость, Виктория! Для всего мира ты нерушимый памятник, идеальный образ правителя, который не имеет права быть очеловеченным.

Голос дяди звучит в моем мозгу как обычно с нотками поучения и легкого раздражения. И я будто бы наяву представляю, как он говорит мне все это, тыча пальцем в мою сторону, а я силюсь не расплакаться за то, что позволила себе выйти в туалет во время какого-то политического мероприятия, на котором были репортеры.

Но тогда я не была королевой, мне было всего тринадцать, и у меня впервые начались месячные.

– Я поняла тебя, дядя… – повторяю слова, которые тогда произнесла, стыдливо опустив голову.

– Что ты сказала? – Мой новоиспеченный супруг обращается ко мне едва слышно, и я понимаю, что схожу с ума. И пусть он младше покойного дяди едва ли на двадцать лет, он все так же энергичен и собран. Одет с иголочки и честолюбив. И никто не даст ему его шестидесяти.

– Ничего… – отзываюсь на выдохе. Темная вуаль, накрывающая мое лицо, позволяет окинуть взглядом зал, и я в который раз укрепляюсь во мнении, что мне и шага прочь нельзя ступить, слишком много народу в соборе. – Ничего…

Повторяю, и машинально хватаюсь за локоть супруга, потому что ноги слабнут.

– Ты что-то приняла? – он спрашивает тихо и требовательно.

– Нет, я… – замолкаю, заметив, что в зале полном людей начались волнения. Но чувствую себя так плохо, что с каждой секундой мне все глубже на это плевать. – Все в порядке.

Прижимаю вторую руку в груди. Священник взмахивает кадилом и меня обдает крепким запахом ладана. Его пары душат.

– Я… мне…

Платье, застегнутое до самого горла, давит на шею, я опускаю руку с локтя супруга и делаю маленький шаг назад. Священник запинается в молитве, но тут же продолжает, делая вид, что секундной заминки не было.

– Ты куда, черт возьми? – шепчет муж, но я лишь мотаю головой и отступаю назад, понимая, что если сейчас же не окажусь на воздухе, сойду с ума.

– Я сейчас… – глухо отвечаю и сделав еще шаг скрываюсь в дверях комнаты, которой обычно пользуются служащие церкви.

– Ваше величество… – монахиня испуганно застывает.

– Где выход из здания? – шепчу побелевшими губами.

– Т-там, – она показывает в сторону еще одной двери, и я торопливо туда ныряю и спешу оказаться на улице. Срываю в головы платок, нервно дергаю пуговицы у горла, но ворот не поддается.

Дверь, маячившая впереди, все ближе, и я толкаю ее ослабевшей рукой и оказываюсь в маленьком дворике собора.

Делаю глоток воздуха, опираюсь рукой о каменную стену и приникаю к ней.

– Да, попробуй связаться с ними, пусть пояснят… – откуда-то сбоку доносится знакомый до боли голос, и все внутри меня холодеет. Но я тут же отгоняю этот морок, пытаясь внушить себе, что мне просто показалось. Оборачиваюсь, замечаю мужчину в строгом костюме, и сердце перестает биться.

Этот силуэт…

Широкие плечи, мощная фигура, высокий рост, темные, как вороново крыло волосы, коротко стриженные на затылке.

Этот голос…

Мужчина убирает телефон от уха и толкает в карман, не спеша оборачиваясь. И еще до того, как он заметит меня, я уже все понимаю, и вздрагиваю, отступая к стене собора.

– Ты…? – Сеймур Орсини шокирован не меньше, но он тут же берет себя в руки, в отличие от окончательно спятившей меня. Я неистово дергаю ворот платья, который так и не смогла расстегнуть и мои глаза против моей воли начинают закатываться. – Эй…

Он едва успевает поймать меня и не дать свалиться в обморок на каменное крыльцо.

– Черт… Какого хрена… Скорую сюда, поживей! – он отдает приказ той самой монашке. Прежде чем окончательно потерять связь с реальностью, я чувствую, как мои ноги отрываются от земли, и я повисаю на руках мужчины, который едва не разрушил мою жизнь два года назад.