Прекрасный зверь (ЛП) - Олтедж Нева - Страница 28

Сработало.

Рафаэль берет телефон и отключает его, затем закрывает крышку ноутбука. В этот момент, сидя у него на коленях совершенно неподвижно, я начинаю осознавать каждую точку соприкосновения между нашими телами и каждое ощущение, которое вызывает эта связь. Его крепкая, мускулистая рука обнимает меня за талию. Тепло исходит от его груди, когда он прижимается к моей усталой спине. Легкое покалывание на щеке, когда его щетина касается моей кожи.

— Никогда бы не подумал об этом, — звучит глубокий, хрипловатый голос рядом с моим ухом. — Так ты нашла мой список паролей?

— Да, — отвечаю. — Тебе действительно нужно придумать что-то более креативное, чем desanti1234, для твоего приложения онлайн-банкинга.

Раскатистый смех доносится до меня.

— У тебя снова возникло искушение отправить очередное пожертвование церковному хору?

Я не могу подавить ухмылку.

— Да, очень.

Рафаэль легко проводит большим пальцем по моему подбородку.

— Спасибо, что помогла спасти жизнь моему другу.

— Другу? — Я приподнимаю бровь. — А я-то думала, что твои сотрудники — это просто сотрудники. Неужели он действительно покончил бы с собой, чтобы не попасть в плен?

— Несомненно. Когда впервые встретил Алларда, он гнил в камере китайской тюрьмы, осужденный за политический шпионаж в пользу Франции. Его не слишком любезные хозяева «обрабатывали» его в течение нескольких недель, а он продолжал настаивать на своей невиновности и на том, что приехал в Китай как студент по обмену. Я вытащил его из этой дыры.

— Значит, ты спас невиновного человека. Это благородно. Но что ты делал в китайской тюрьме?

— Выполнял контракт на убийство для французского правительства — устранял его самого известного, но недавно скомпрометированного агента. — На губах Рафаэля играет лукавая улыбка. — Захари Алларда.

Я фыркаю.

— Значит, все-таки он виновен?

— Да.

— И ты отказался от контракта?

— Я позвонил своему связному во французском правительстве и сказал, что парень у меня. Также сообщил, что их человек не раскрыл своего прикрытия. Но они все равно настаивали на его ликвидации. — Челюсть Рафаэля сжимается. — Аллард выдержал несколько недель интенсивных физических и психических пыток, не выдав ни одного секрета. А его начальство все равно решило вознаградить его преданность смертным приговором. Так что да, я отказался от контракта.

— И взял Алларда под свое крыло.

— Конечно. Я предложил ему втрое большую зарплату, чем он получал в своем предательском агентстве. Это была одна из лучших сделок, которые я когда-либо заключал.

— А не думал, что, возможно, то, что ты спас ему жизнь, как-то повлияло на то, что он согласился работать на тебя? И дело вовсе не в деньгах.

— Деньги — это главная сила, которая заставляет мир вращаться. Людям может не нравиться эта правда, но от этого она не становится менее реальной. — Его палец теперь на моих губах, прослеживает форму нижней губы.

— Ты ошибаешься, — бормочу я, завороженная его взглядом.

— Я не считаю тебя наивной, vespetta. Но ты молода, и тебе еще многому предстоит научиться.

Телефон Рафаэля снова начинает звонить. Прикосновение к моим губам исчезает. Он берет аппарат со стола и прижимает его к уху.

— Гвидо? Cosa è successo? (Перев. с ит.: Что случилось?)

Как только Гвидо начинает говорить на другом конце линии, Рафаэль вскакивает с кресла. Я все еще сижу у него на коленях, а он держит меня за талию, и в итоге я болтаюсь в полуметре над полом, прижавшись спиной к его груди.

— Рафаэль! — Я дергаю его за предплечье. — Не возражаешь?

Хватка вокруг моей талии немного ослабевает. Достаточно, чтобы я медленно сползла по его телу, ощутив каждый дюйм его твердой груди.

— Mierda. Venti minuti, (Перев. с ит.: Черт. Двадцать минут) — говорит Рафаэль в трубку.

Рука, все еще лежащая на моем бедре, исчезает, и в следующее мгновение Рафаэль направляется через всю комнату к двери, ведущей в спальню. Он все еще говорит быстро на итальянском, и хотя я не понимаю ни слова, по его отрывистому тону становится ясно, что-то случилось. Он прерывает звонок и за несколько широких шагов добирается до «моей» комнаты.

Я бросаюсь за ним, щелкая каблуками по деревянному полу. Поскольку в «Альбини» нет ни толстовок, ни мешковатых штанов, мой новый гардероб состоит из узких джинсов, шорт и симпатичных блузок. Я купила пару кроссовок, но они все еще лежат в коробке и задвинуты под кровать, поэтому почти все время хожу на каблуках.

Не помню, когда в последний раз одевалась так красиво и при этом не чувствовала себя плохо. В поведении Рафаэля по отношению ко мне тоже нет никакой разницы — он относится ко мне точно так же, как и тогда, когда ходила в его рубашках. Это такое гребаное облегчение. Но в то же время чувствую легкое разочарование. Сегодня надела блузку с особенно низким вырезом, а он даже ни разу не взглянул на мою грудь. Не то чтобы я хотела этого.

Ну, может, чуть-чуть.

Уф.

Этот мужчина окончательно запутал меня, и я уже не знаю, чего хочу.

Я догоняю Рафаэля, когда он заходит в гардеробную. На миг запутавшись в его намерениях, я едва не пропускаю момент, когда он прижимает большой палец к небольшому настенному экрану, расположенному за рядом его костюмов. Раздается едва слышный щелчок, и задняя стенка шкафа начинает сдвигаться в сторону. В следующее мгновение Рафаэль исчезает в ранее скрытой комнате.

Стараясь ступать как можно тише, я на цыпочках пробираюсь внутрь в месте, где Рафаэль раздвинул пиджаки, и оказываюсь в комнате, которая примерно в два раза меньше гардеробной. Вдоль стены тянется стойка, пространство под ней заполнено десятками ящиков. Выше, почти до самого потолка, расположены шкафы, полки и кронштейны, но в них хранится не одежда. А оружие. Ножи. Десятки разнокалиберных пистолетов. Длинноствольные винтовки. В одном из углов почти по пояс сложены хозяйственные ящики, а по обеим сторонам комнаты на оружейных стеллажах разложено еще больше оружия.

Последний раз видела столько оружия в одном месте, когда дядя Сергей показывал мне свою оружейную комнату (ну, по крайней мере, одну из них). Я совершила ошибку, рассказав об этом папе, и в итоге была наказана на неделю. Дядя Сережа потом несколько дней ходил с разбитой губой. Если папа когда-нибудь узнает, что дядя научил меня пользоваться большей частью оружия в арсенале (в другом хранятся взрывчатка и штурмовое оружие, а дядя Сергей, к сожалению, никогда не разрешал мне их видеть), папа точно впадет в ярость.

Рафаэль открывает один из верхних ящиков под столом и достает оттуда несколько небольших коробок, ставя их перед собой на столешницу. Боеприпасы. Он снимает черный пиджак и бросает его на стол, оставшись в темно-серой рубашке. Из другого ящика он выбирает наплечный пояс и надевает его, регулируя ремни. Взяв с полки два пистолета, проверяет патроны к ним, затем вставляет пистолеты и запасные магазины в кобуры.

— Рафаэль? Что происходит?

— Вечер обещает быть насыщенным. Мне нужно уладить одно недоразумение в порту. — Он подходит к боковой стене и снимает одну из установленных на ней винтовок, затем достает из другого соседнего ящика коробку с боеприпасами.

— Ты обычно решаешь недоразумения с помощью «Ремингтона»? — Я задыхаюсь от растущей паники.

Рафаэль поднимает голову, его взгляд сталкивается с моим, а уголок губ изгибается вверх.

— Я слышу беспокойство в твоем голосе, мисс Петрова?

Я замираю.

— Нет. Думаю, ты принял это за волнение.

На его лице появляется странное выражение, и, не сводя с меня глаз, Рафаэль делает шаг ко мне. Я пячусь. Он продолжает наступать, а я отступаю, пока снова не оказываюсь в гардеробной и не прижимаюсь спиной к вешалке с его рубашками. Рафаэль останавливается передо мной и наклоняется так, что наши лица оказываются на одном уровне.

— Я никогда не встречал женщину, которая могла бы определить марку тактической винтовки, — говорит Рафаэль, в его глазах светится изумление.