Синеглазая принцесса - О'Бэньон Констанс - Страница 61

– Вот видишь? За то недолгое время, что мы живем бок о бок, я успел тебя изучить, дорогая, – процедил сквозь зубы Николас и потянулся к застежке ее платья.

Вскоре оно уже валялось на полу.

– Ты дрожишь, – понимающе усмехнулся Николас. – Надеюсь, не от страха? Не бойся, я не сделаю тебе больно. Как бы я ни был на тебя зол, Алана, я не злодей и не стану тебя бить.

Говоря это, он проворно снимал с жены остальную одежду, распаляя ее страсть искусными ласками.

Поцелуи Николаса обжигали кожу Аланы. Объятая пламенем желания, она уже плохо понимала, что творится вокруг, и до нее не сразу дошло, что они уже оба наги.

Но когда он притянул ее к себе, Алана начала вырываться, понимая, что еще немного – и она полностью окажется в его власти. А тогда ее воля будет сломлена.

Однако когда рука Николаса скользнула вниз и прикоснулась к ее лону, у Аланы прервалось дыхание, и она утратила способность сопротивляться.

Николас тоже это понял и почувствовал себя хозяином положения. Это его вполне устраивало. Он отступил на расстояние вытянутой руки и окинул Алану сладострастным взором.

– Настало время и мне насладиться твоими прелестями, – бархатным, обволакивающим голосом сказал он.

– Не надо, Николас…

– Тише… не спорь… лучше иди ко мне.

И Алана покорно прильнула к его груди, подставив губы для поцелуев.

В этот момент на луну набежала тучка, и комната погрузилась в темноту. Но они уже ничего не замечали.

Опустившись на пушистый ковер, Николас и Алана самозабвенно ласкали друг друга.

– Это лучше, чем любовь, – выдохнул Николас. – Мы вошли друг другу в плоть и кровь. Ты будешь так полна мной, что тебе будут не нужны другие мужчины.

Николас уложил ее на ковер. Алана смотрела на него и понимала, что будет любить его вечно. Это ее сладкая мука, и она не в силах что-либо изменить.

– Ну что, Синеглазка? – усмехнулся Николас, нависая над ней на вытянутых руках. – Ты желаешь меня? Да?

– Да, – прошептала она. – Да!

– Значит, тебе ведомо, что такое страсть, которая испепеляет душу, не оставляя в ней живого места?

– Да, Николас.

Он нарочно медлил, чтобы ее помучить, и, поняв это, Алана сама поцеловала его и прижалась трепещущим телом к его восставшей плоти.

– Ах ты, дикая кошка! – простонал Николас, обдавая ее горячим дыханием. – Тебе нравится меня терзать, да? Признайся, ты жаждешь завладеть мной целиком. Но тебе это не удастся.

Алана понимала, что Николас не может безраздельно принадлежать женщине. Какая-то часть его души все равно будет недоступна. Но гордость не позволяла ей примириться с этим. Как и признаться в безответной любви.

Рука Николаса отправилась в путешествие по ее шелковистой коже. Алана боялась, что если он еще промедлит, она умрет от неутоленной страсти.

Но Николас тоже не мог больше выдержать и прямо на ковре овладел ею. Алана кусала губы, с трудом удерживаясь от стонов и криков, вихрь ощущений объял ее тело и унес куда-то в неведомые дали. О, с какой же легкостью Николас мог побороть ее гнев – стоило ему до нее дотронуться, и она уже млела от восторга.

Лишившись воли, в его руках она была готова на все, лишь бы продлить наслаждение.

Николас напряженно смотрел ей в лицо, на виске у него билась жилка. Он сдерживался из последних сил.

– Будь ты проклята, Алана, – словно сквозь туман, донеслись до нее яростные слова. – Ты не успокоишься, пока не опустошишь меня до дна, да?

Она не поняла, что он хотел сказать, но сейчас это было неважно. Главное, что Николас обнимал ее и в его глазах полыхало пламя желания.

Алана обняла его за плечи и попросила:

– Поцелуй меня.

Николас заколебался. Тогда Алана обвила его ногами. Он со стоном выдохнул ее имя. Она притянула его голову к себе и поняла, что он тоже не может устоять перед ее ласками. Значит, и она имеет над ним власть! Нельзя сказать, чтобы это открытие ее обрадовало, – она не власти жаждала, а нежности и любви, – но, с другой стороны, могло быть и хуже. По крайней мере, сейчас они принадлежали друг другу если не душой, то телом.

– Поцелуй меня, Николас! – снова прошептала Алана.

Пусть завтра все будет по-другому! Главное, сейчас они вместе…

Потом они долго лежали молча, и серебристая луна освещала их сплетенные тела.

Наконец Николас повернулся и, заглянув ей в глаза, тихо сказал:

– Наверное, даже возненавидев друг друга, мы будем жаждать этих объятий. Так что любовь тут ни при чем. Можно обойтись и без нее.

– Кого ты пытаешься убедить, себя или меня? – с деланным безразличием спросила Алана.

– Никого, я просто говорю, что любви между нами нет и не будет. Но соперников я тоже не потерплю. Ты моя жена, и тебе пора вернуться домой.

Алана приподнялась на локте и посмотрела на мужа в упор.

– А что тебе нужно от жены, Николас?

– Чтобы она произвела на свет моего сына и наследника, – холодно ответил он. – Вот и все.

– Постой, постой… Позволь-ка мне уточнить, правильно ли я тебя поняла. Значит, ты хочешь, чтобы я вернулась в Беллинджер-Холл, была тише воды ниже травы, покорно приходила к тебе в постель, как только ты меня поманишь пальцем, и родила тебе по заказу сына?

На губах Николаса заиграла издевательская усмешка:

– Совершенно верно, дорогая. И ты безропотно придешь ко мне в постель, как только я поманю тебя пальцем!

Подавленная, униженная, Алана отодвинулась от мужа и села, обхватив колени руками.

– Хорошо, я вернусь с тобой домой, Николас, – тихо сказала она, – и даже буду отдаваться тебе по первому требованию… И сына я постараюсь тебе родить, но только никогда – ты слышишь? – никогда не говори мне о любви. Я вполне могу без этого обойтись.

Николас потянулся было к ней, но передумал и опустил руку:

– Что ж, надеюсь, теперь мы достигли полного взаимопонимания.

Перед глазами Аланы вдруг встала мучительная картина: мать Николаса томится дома, а отец блаженствует в объятиях любовницы…

– Ну, а чем намерен заниматься ты, пока я буду верно ждать тебя в Беллинджер-Холле? – ревниво спросила она.

– То есть как чем? – не понял Николас. – Мало ли у мужчины занятий!

– Нет, я имею в виду нечто вполне определенное. А именно, заведешь ли ты себе любовницу?

Николас довольно расхохотался. Ревность жены явно пришлась ему по душе.

– Я пока не думал о любовницах… Пожалуй, если ты будешь меня как следует ублажать, мне не понадобятся другие женщины.

– Это предупреждение? – наигранно шутливо спросила Алана.

– Я не шучу, – Николас посерьезнел. – Я вообще не люблю играть, Алана. И любовниц заводить в ближайшее время тоже не собираюсь.

Они замолчали, внезапно он спросил:

– Так ты клянешься, что не принадлежала никому, кроме меня?

Алана встала и с достоинством произнесла:

– Меня оскорбляет твое недоверие.

Он тоже вскочил и привлек ее в себе.

– Я вообще, как ты могла уже убедиться, не склонен доверять женщинам. Моя мать – яркий пример женского коварства. Я воочию убедился в том, что бывает, когда мужчина теряет голову из-за любви и становится готов на все, даже на убийство.

– Ты не знаешь ни своей матери, ни меня, – устало возразила Алана. – Может быть, твой отец был тоже в чем-то виноват…

– Почему ты так говоришь? – насторожился Николас. – Тебе что-то известно, да? В таком случае поделись со мной! Что ты молчишь?

Она опустила голову:

– Я просто считаю, что ты должен больше доверять своей матери.

Николас подхватил ее на руки. Алана не сопротивлялась, но была сейчас похожа на куклу. Он почти бросил ее на кровать, а когда она попыталась вскочить, лег на нее всем телом и, прижав ее руки к подушке, потребовал:

– Признайся, что ты тоже жаждешь моих ласк, Синеглазка. Ты хочешь снова быть моей? Говори!

– Да, – выдохнула она, вновь теряя волю и разум. – Да, Николас!