Синеглазая принцесса - О'Бэньон Констанс - Страница 6

Алана вся как-то обмякла и наверняка рухнула бы на пол, если бы дед не подхватил ее под руки.

– Тогда я тоже мертва, – вымолвила она побелевшими губами. – Ведь человек не может жить без сердца…

Заклинатель Волков с болью посмотрел на внучку, дороже которой для него не было никого.

– Поплачь, Синеглазка, дай выход слезам, – прошептал дед, погладив ее по голове. – Отважный юноша достоин твоего горя.

И пока Алана не выплакала все слезы, дед сидел с ней рядом и утешал ее.

Алана отказывалась покидать хижину, которую построил для нее Серый Сокол. Впав в оцепенение, она тупо смотрела на циновку, которая должна была стать, но так и не стала ее брачным ложем, и думала о том, что жизнь кончена, впереди только мрак и пустота.

В хижину вошла бабушка, но убитая горем девушка даже не заметила этого.

Старая женщина долго молчала, а затем тихо произнесла:

– Брат Серого Сокола, принесший нам печальную весть, сказал, что перед смертью он вспоминал о тебе.

Алана судорожно, как утопающий за соломинку, схватилась за руку бабушки:

– Он… он просил мне что-нибудь передать?

– Да.

– Что?.. Что он сказал, бабушка?

– Чтобы ты не забывала свое обещание.

Алана благоговейно потрогала амулет – подарок жениха.

– Он заставил меня пообещать, что я буду счастлива. Даже если его постигнет беда. – Глаза девушки вновь наполнились слезами. – Но разве я могу быть теперь счастлива, бабушка? Как мне без него жить?

Индианка ласково провела узловатыми пальцами по нежной щеке Аланы:

– Придет время – узнаешь. В жизни всему есть место, милая, – и горю, и радости. Сейчас тебе трудно даже помыслить об этом, но когда-нибудь ты обретешь счастье.

– Нет! Никогда! – убежденно воскликнула Алана. – Я никогда не полюблю другого мужчину. А белые люди… они теперь мне все ненавистны! Это они убили мою любовь!

Лазурный Цветок прижала голову внучки к своей груди.

– Нельзя ненавидеть то, что составляет часть тебя. Впрочем… ты пока еще слишком молода, чтобы это понять.

Ноябрь 1877 года

Заклинатель Волков вбежал в хижину, где Лазурный Цветок и Алана пытались обогреться у очага. По взволнованному лицу старика они сразу поняли, что дело плохо.

– Берите, что можете унести, – и в путь. Мои предсказания сбылись. Узнав о поражении под Бигхорном, белые правители велели солдатам расправиться с племенами, участвовавшими в войне.

– Ты хочешь сказать, что мы должны уйти с насиженного места? – ахнула Лазурный Цветок.

– Да. Бледнолицые уже спалили несколько селений сиу, убито много невинных людей, а оставшихся в живых окружили и, словно скот, загнали в резервации. Та же участь постигнет и шайенов, если нам не удастся бежать в Канаду, как некоторым сиу.

– Но что нам с собой взять? – растерялась старая индианка. – Мы ведь не унесем весь скарб!

– Бери что хочешь. Только поторопись! «Длинные ножи» вот-вот будут здесь.

Но не успели они опомниться, как вдалеке послышался конский топот. Затем раздались выстрелы, и тишина огласилась испуганными криками женщин и детей.

– Поздно… – простонал Заклинатель Волков и с оружием в руках встал на пороге хижины, заслоняя собой жену и внучку.

Дальнейшее потонуло для Аланы в красном тумане. Пытаясь восстановить в памяти случившееся, она смутно припоминала свои душераздирающие вопли и словно в кошмарном сне видела тело деда, лежавшее в луже крови.

Девушка бросилась к нему, но солдат в синей форме грубо оттолкнул ее в сторону.

Алана упала, но тут же вскочила и с криками: «Бабушка! Бабушка!» попыталась прорваться в хижину.

Солдаты преградили ей дорогу. Алана кинулась на них словно разъяренная рысь. В этой схватке амулет жениха был сорван с ее шеи, серебряный сокол соскользнул в снег. Ее ударили по голове чем-то тяжелым, и она потеряла сознание…

Сколько времени пролежала она без чувств?.. Во всяком случае, Алана не видела, как солдаты рыскали по деревне, убивая мужчин, пытавшихся защитить свои семьи, – белые жаждали отомстить за гибель своих товарищей.

Алану и других женщин, в том числе и бабушку, связали и собрались куда-то увести.

Солдаты на глазах у шайенов сожгли их деревню, а затем погнали несчастных вместе с детьми по глубокому снегу.

Лазурный Цветок то и дело спотыкалась, но Алана не давала ей упасть. Веревки больно врезались в тело пленниц, но им было не до жалоб: в груди их клокотала лютая ненависть.

Индианкам не сказали, куда их уводят, но они понимали, что скоро им придется самим убедиться, как тяжела жизнь в резервации. Цепляясь друг за друга, объединенные общими страданиями, они из последних сил брели вперед и наконец добрались до форта, где их посадили в вагоны и отправили в далекие края.

С трудом осмысливая происшедшее, Алана почти все время угрюмо молчала. Огонь ненависти к белым людям, пылавший в ее сердце, разгорался все ярче.

Алана старалась не вспоминать убитого деда, лежавшего в луже крови. Ей хотелось помнить Заклинателя Волков гордым, сильным человеком, каким он был всю жизнь. Алану потрясало мужество бабки, которая стойко переносила все тяготы и страдания, хотя ее любящее сердце было разбито. Девушка решила последовать примеру Лазурного Цветка, тем более что и Серый Сокол, будь он жив, наверняка ожидал бы от нее стойкости.

Очутившись на земле, отведенной правительством под резервацию, чужой и не имевшей даже своего названия – ее называли просто индейской территорией, – побежденные, но по-прежнему гордые шайены попытались хоть как-то обустроить свою жизнь. Мужчин, уцелевших в бою, держали отдельно от их семей. Мальчиков-подростков одели в военную форму и отправили в училище, чтобы они переняли обычаи белых людей, там их заставляли говорить только по-английски, побуждая забыть и язык своих предков. Охотников, оставшихся без коней и оружия, не удалось заставить заняться земледелием.

Свободолюбивые шайены теперь во всем унизительно зависели от властей. Даже пищу – и ту им раздавали посланные правительством белые люди!

Белые люди постарались сделать все, чтобы некогда могущественное племя лишилось своих корней и традиций. Однако сломить индейцев было не так-то просто. Даже в столь страшное время шайенам удалось сохранить чувство собственного достоинства, а несчастья только сплотили их, научив еще больше полагаться друг на друга!

4

Декабрь 1877 года

Кутаясь в одеяло, Алана смотрела, как над далекими снежными вершинами встает солнце. Смотрела – и думала о Сером Соколе. В редкие минуты покоя она вспоминала все, что он ей когда-то говорил. Все до последнего слова. Хотя их свадьба так и не состоялась, Алана считала себя вдовой. Жизнь без любимого была пустой и бессмысленной.

Новый день не сулил радости. Теперь все дни были похожи один на другой. Не то, что прежде, когда Серый Сокол и дедушка были еще живы, а ее с бабушкой не поселили насильно на негостеприимной земле.

Да… Они с трудом сводили концы с концами, а в последние недели частенько и голодали. Порции говядины, которые давали им, становились все меньше.

Она решила весной посадить кукурузу и тыкву, чтобы следующей зимой им было не так тяжело. Если они, конечно, доживут до следующей зимы…

Никогда еще Алана не чувствовала себя такой одинокой. Ей не к кому было обратиться за помощью, ведь остальные тоже влачили жалкое существование.

Многие шайены уже умерли от голода, потому что не желали принимать подачки от правительства. Но Алана была готова на все, лишь бы накормить бабушку.

Лазурный Цветок сильно сдала: она мучилась бессонницей, глаза ее померкли, а походка стала шаткой. Не желая пугать внучку, старая индианка старалась скрыть свою немощь, но ей это не удавалось. Теперь уже всем было понятно, что она серьезно больна. Лазурный Цветок слабела с каждым днем, однако Алана тешила себя надеждой, что надо лишь продержаться до весны, а там… там, глядишь, они обе обретут новые силы.