Синеглазая принцесса - О'Бэньон Констанс - Страница 50

Наконец Алана затихла у него на груди и крепко уснула.

Он отнес ее наверх в спальню, осторожно раздел и укутал одеялом. Потом лег рядом и всю ночь пролежал с открытыми глазами, бережно держа Алану в своих объятиях. А когда она начинала во сне стонать и метаться, он баюкал ее, как ребенка, и она успокаивалась.

В день похорон солнце напоминало раскаленный огненный шар. Прикрыв лицо черной вуалью, которую дала ей Китти, Алана стояла во время заупокойной службы рядом с Николасом и Дональдом и, слушая торжественные слова священника, не замечала любопытных взглядов, которые бросали на нее друзья и соседи Кэлдвеллов. Она онемела от горя.

Элиза же, напротив, горевала громогласно: рыдала в голос, кричала, что не вынесет такой утраты, бросалась на гроб и не давала опустить его в могилу.

Когда все было закончено, Дональд принялся успокаивать Элизу, а Николас поспешил увезти жену домой.

Однако дома Алане не сиделось, и, потихоньку выскользнув в сад, она спустилась к реке. На небе сгущались тучи, надвигалась гроза. Вскоре на землю упали первые капли, но она не спешила укрыться под деревьями, а спокойно стояла под дождем, пока не промокла до нитки. У шайенов бытовало поверье, что дождевая вода очищает душу от горя, и, возвращаясь в дом, Алана почувствовала, что на сердце у нее стало легче: тело отца было предано земле, а его дух упокоился с миром.

В Беллинджер-Холле наступила ночь.

Алана, переодевшись в прозрачную ночную сорочку, сшитую портнихой, подошла к кровати, на которой уже лежал ее муж.

Этот тяжелый день научил ее многому. И, в частности, тому, что восстанавливать испорченные отношения с людьми надо при их жизни. Иначе потом не будешь знать, куда деваться от запоздалых угрызений совести. Она горько сожалела, что внутренне так и не примирилась с отцом, пока он был жив. И понимала, что ее долг уговорить Николаса примириться с матерью.

Набравшись храбрости, Алана склонилась над постелью и сказала, глядя на мужа в упор:

– Я сегодня весь день думала о твоей матери, Николас. Почему ты не попросил ее остаться? Я уверена, она бы не уехала. Может, ты напишешь ей письмо и попросишь вернуться?

– Мать прекрасно понимает мои чувства, – раздался в ответ тусклый, безжизненный голос. – Так что она правильно сделала, что уехала. Она сама захотела. Я ее не заставлял.

В глазах Аланы заблестели слезы.

– Но ее дом здесь! Здесь она родила тебя… Ты разве забыл?

– А может, ее отъезд так тебя расстраивает потому, что вдвоем со мной тебе в Беллинджер-Холле тоскливо? – неожиданно спросил Николас.

Алана покачала головой и поцеловала его в губы, вложив в этот поцелуй всю душу. Но муж отнесся к ее призыву совсем не так, как она ожидала. Ощутив солоноватый привкус слез на губах Аланы, Николас отстранился и сурово сказал:

– Запомни, женские слезы на меня не действуют.

Однако рука его при этом погладила ее по спине, словно желая смягчить суровость слов.

– Давай не будем говорить о других, – прошептал Николас, расстегивая пуговки ее сорочки. – Иди ко мне. Дай мне тебя обнять – и я умру счастливым.

И Алана растаяла. Стоило Николасу обжечь ее губы пылким поцелуем – все мысли тут же вылетели у нее из головы. Все, кроме одной: «Наверное, он меня любит… Да-да, конечно, любит, иначе не обнимал бы так страстно и нежно…»

Поцелуи мужа воспламенили кровь Аланы, воскресили память о пережитом блаженстве, и она задрожала от нетерпения.

Николас крепко прижал ее к себе, Алана чуть не задохнулась. Ее кожа под сорочкой была нежнее атласа.

– Ты моя, – властно сказал Николас. – Ты моя и всегда будешь принадлежать только мне, жена.

– Да! Да! – прошептала она, помогая ему снять с себя рубашку.

Николас не помнил, как разделся; желание обладать этим нежным, хрупким телом, которое сводило его с ума, заслонило собой все на свете.

Страсть захлестывала его с головой. Обнимая Алану, Николас с каждым разом привязывался к ней все больше, но что-то самое главное ускользало и никак не давалось ему.

28

Николас подхватил жену на руки и положил на постель.

– Ты хорошеешь с каждым днем, Синеглазка, – он погладил ее по крутому бедру. – Я порой гляжу на тебя и не верю: неужели такая красавица принадлежит мне?

– Я стараюсь быть красивой для тебя, Николас, – нежно улыбнулась Алана.

Он нахмурился и пристально взглянул на жену.

– Скажи, ты когда-нибудь вспоминаешь Серого Сокола?

Она не смогла солгать и честно призналась:

– Иногда. Особенно когда мне начинает казаться, что я неверна его памяти.

– Вот как? И когда же тебе это кажется?

– Например, сейчас, когда я лежу в твоих объятиях.

– Ты все еще любишь его?

Она опустила ресницы.

– Я хочу, чтобы память о нем вечно жила в моем сердце.

Муж сверкнул глазами, но ничего не возразил и запечатлел на ее губах огненный поцелуй.

Алана всем телом прижалась к нему, и у Николаса вырвался восторженный вздох.

– Синеглазка! Да ты знаешь, что ты со мной делаешь?

– Знаю. Я стараюсь тебя ублажить, – простодушно ответила она. – И всегда старалась.

Она и сама уже сгорала от желания.

Заглянув в потемневшие от страсти глаза Николаса, Алана вспомнила наставления, которые давала ей бабушка перед замужеством. И подумала, что Лазурный Цветок умолчала о том, какую огромную власть может приобрести женщина над мужчиной. Но она, Алана, сама об этом догадалась!

Николас прижал жену к мягкой перине и прерывисто прошептал:

– Женщина, которой нравится играть роль соблазнительницы, должна быть готова к тому, что ее могут соблазнить по-настоящему, Синеглазка!

И, скользнув вниз по животу Аланы, его рука проникла в самый потаенный уголок ее тела. Она блаженно застонала, мечтая лишь о том, чтобы это никогда не прекращалось.

– Милая, сладкая Синеглазка, – обдавая лицо Аланы жарким дыханием, попросил Николас, – даруй мне доступ в страну наслаждений.

Она закивала, не в силах вымолвить ни слова, и в следующий миг их обоих уже захлестнула безудержная страсть.

Николас уводил ее все выше и выше к вратам восторга, и вот, наконец, они распахнулись… Но оказалось, что это еще не все. Чудесное восхождение повторилось, а в последний раз они взошли туда вдвоем.

Обнимая Николаса и мечтая о том, чтобы волшебство любви длилось вечно, Алана хотела было поделиться с ним радостью, переполнявшей ее сердце, но не решилась.

Николас же, немного придя в себя, испугался, поняв, что ни от одной женщины он еще так не зависел, никогда не чувствовал себя таким уязвимым.

Но даже осознавая это, не смог удержаться и покрыл лицо Аланы жгучими поцелуями.

– Мне следует быть с тобой поосторожней, Синеглазка, – шутливо сказал Николас. – А то сам не замечу, как окажусь у тебя под каблуком и буду униженно вымаливать твои ласки.

– Но я же твоя жена, – серьезно возразила Алана. – Разве я могу отказывать тебе в том, чем ты обладаешь по праву?

– Вот именно! Ты принадлежишь мне! Только мне! Правда?

– Ну, конечно, правда, – ответила Алана, недоумевая, что на него нашло.

Николас схватил жену за подбородок и пытливо заглянул ей в глаза.

– Ты будешь по мне скучать, когда я уеду?

Она подумала, что ослышалась.

– Уедешь? Но куда ты собрался?

– Мне нужно съездить в Шарлотту, это в Северной Каролине. Моя старинная подруга Мадлен Артур распродает лошадей. У нее умер муж, и ей нужны деньги, чтобы погасить долги. А я давно хотел приобрести у нее несколько породистых кобыл.

У Аланы упало сердце.

– Старинная… подруга?

– Да, – Николас усмехнулся. – Знаю, о чем ты думаешь, но это не так. Мы с Мадлен просто друзья.

– А ты возьмешь меня с собой? – с надеждой спросила Алана.

– Нет, Синеглазка. Тебе лучше остаться дома.

– Эта женщина была твоей любовницей?

Николас раздраженно бросил:

– Я не собираюсь перед тобой отчитываться.