Железнодорожница (СИ) - Лондоковская Вера - Страница 3

Меня прошиб холодный пот, казалось, вот-вот грохнусь в обморок.

Дрожащими руками я раскрыла паспорт с гербом СССР на бордовой обложке. «Новосельцева Альбина Леонидовна, дата рождения – 30 января 1952 года». Час от часу не легче! Так этой тетке в зеркале столько же лет, сколько мне – тридцать (ну если верить отрывному календарю, согласно которому сейчас 1982 год)! И теперь я – это она?

Мне приходилось смотреть фильмы, где герои по непонятному стечению обстоятельств меняются телами на время. Может, это как раз такой случай? А еще я читала книжки о попаданцах – от скуки в самолете. Но мне ни разу не удалось дочитать их до конца – полет заканчивался раньше, чем последние главы. И я даже не знаю, удается ли этим попаданцам вернуться в свою привычную налаженную жизнь!

Так что же, выходит, я – попаданка? Я застонала. Черт бы побрал эту бесноватую Татьяну Олеговну вместе с ее растяпой-сыном!

– Ты домой едешь или нет? – повернулась ко мне Светка. – Скоро же твоя электричка.

Я растерянно посмотрела на нее. Билет она мне не предлагает купить. А, может, для нас, сотрудников, проезд бесплатный? Среди документов в сумке было удостоверение с надписью «Министерство путей сообщения СССР» и еще какая-то бумага.

– Давай уже, иди, – поторопила меня Светка, – тебе ехать только двадцать минут, потом до дома идти столько же. А надо еще успеть перехватить зарплату, пока твой все не пропил.

В электричке я опять достала паспорт. На странице с семейным положением значилось, что муж Альбины – Новосельцев Вадим Игоревич, и он с 1950 года рождения. Я перелистнула страницу и чуть не заорала на весь вагон.

– Только не это! Только не это! –мне хотелось кричать, как героиня старого французского фильма, когда у нее от сквозняка захлопнулась дверь, и она осталась на лестничной клетке в одном нижнем белье.

Из записи на следующей странице явствовало, что у меня есть дочь, 1974 года рождения, и, значит, ей восемь лет.

Я нервно дрожала – как мне привыкнуть к мысли о том, что я в чужом теле? В чужой жизни. И все мои мысли были, конечно же, о том, как мне теперь выцарапаться из этого ужаса.

Но вскоре, под мерный перестук колес и плавно плывущие пейзажи за окном вагона я начала успокаиваться и подумала вот о чем. Ведь если высшим силам понадобилось меня сюда перебросить, значит, им это для чего-то нужно? Может, я – и именно я нужна здесь с какой-то целью, миссией? Что, если не просто так я еду сейчас по адресу, найденному в паспорте? Что, если я должна помочь этой несчастной Альбине и ее родным?

Предположим, я устрою в их жизни заметное улучшение. И высшие силы отправят меня назад, к моей привычной жизни? Знать бы наверняка.

– Вы не знаете, какая станция будет через двадцать минут? – с беспокойством спросила я у соседей по вагону.

– Вроде Вторая речка, – ответили мне.

На одной из станций вошла компания молодых парней с небольшой черной коробочкой – приемником. «Где ты, моя темноглазая, где? В Вологде где-где-где, в Вологде-где…», – пел высокий мужской голос. Я отвернулась к окну, чтобы не напугать людей своим плачем. Следующим вечером мы с Пал Санычем собирались идти на международный симпозиум. И платье шикарное висело в шкафу, и речь была приготовлена. Я должна была выступать перед цветом мировой науки, а теперь что? Что меня ждет?

Благо, все станции объявлялись по громкой связи, и я не перепутаю нужную. Светка сказала, что от станции до дома мне идти примерно минут двадцать. А вот в какую сторону? Надо уточнить адрес в паспорте и спросить у прохожих, куда идти.

Первый же прохожий объяснил мне, что Енисейская, дом два – это от станции налево и наверх, потом прямо-прямо, и направо наверх. Ладно, найду.

И вот иду я, тяжело ступая, вдоль улицы Енисейской. Слева море, справа – жилой массив из хрущевских пятиэтажек. Получается, работаю я в частном секторе, а живу вполне себе в городе. За все время пути мимо проехал один автобус – желтый Икарус, да несколько машин вроде «Жигулей». Ни одной иномарки в пределах видимости. Эх, как там моя японочка без меня? Стоит, небось, сиротливо возле университетской помойки – больше в то утро припарковаться было негде.

Люди на тротуаре встречались нечасто, да оно и понятно – время девять вечера, а завтра всем рано вставать на работу. Женщины в таких же дурацких платьях – ситцевых, льняных. Мужчины в брюках и рубашках. И ни одного человека в джинсах!

Наконец я приблизилась к дому номер два по улице Енисейской. Обычная пятиэтажка, рядом с ней еще две такие же, все вместе образуют двор полукругом. Во дворе несколько сооружений для детей – небольшие песочницы с грибочками (навес от солнца), железные «радуги» для хождения по перекладинам, две горки. Для взрослых – две деревянные беседки, доминошный стол и множество лавочек.

Ни одной легковушки во дворе, зато в единственном «кармашке» стоит огромный грузовик, уж не знаю, какой марки.

У одного из подъездов стоял высокий худой мужчина в очках. На вид лет шестидесяти. Был он опрятно одетый, весь из себя представительный. На нем был темно-коричневый костюм, такого же цвета кепка-восьмиклинка и начищенные до блеска ботинки.

Он оживился при виде меня:

– Ты в магазин не заходила? – заговорил он, поминутно кашляя. – Ну и правильно, я уже несколько раз сходил, все купил. Ритку накормил. Ну а Вадим пьяный пришел и спать бухнулся. Как он еще доехал, – дед неодобрительно покачал головой, глядя на тот самый грузовик в «кармашке».

– Он что, пьяный на грузовике приехал? – у меня все похолодело внутри. – И во двор на нем заехал? А если бы задавил кого?

– Э, – старик махнул рукой и достал из кармана пачку «Беломора», – в первый раз, что ли? Сколько ездит, и еще ни разу никого не задавил. Да ты на него не ругайся, зачем? И не разводись ни в коем случае! Ценный же кадр! Такие мужья на дороге не валяются! – слова эти прозвучали с явным сарказмом. Похоже, тесть с зятем не очень-то ладили.

Из соседнего подъезда выбежал худой темнолицый мужичок в серой фуфайке и направился к нам.

– Дядь Лёнь, угости папироской, пожалуйста.

Губы мои невольно скривились, и я отступила на шаг назад.

– Привет, Альбин, – поздоровался маргинал, не обращая внимания на мою неприязнь, и опять повернулся к деду: – Представляешь, дядь Лёнь, папаша сказал, точно женится на Синеглазке.

– Ох-хо-хо! – засмеялся дед. – Так Витька теперь молодожен! Поздравляю!

– Ага, – осклабился мужичок, – а мне хоть из дома беги! Нужна мне такая мачеха? Чую, подведут они меня под монастырь. Завидую я твоим детям, такой у них отец – порядочный, непьющий, эх!

Немногочисленные люди, проходившие мимо, приветливо нам кивали и здоровались, называя по именам. Похоже, в этом дворе все друг друга знают, как в деревне.

Глава 2

– А почему Синеглазка? – мы поднимались по лестнице в подъезде, и голос мой прозвучал громче обычного.

– Тише ты! – одернул меня дед. – Да притащил Витька девку из какой-то деревни. Ровесница сына, а пьет так, что глаза вечно с синими кругами. Вот и прозвали ее Синеглазкой.

Дед на первый взгляд казался человеком словоохотливым, однако, ничего лишнего он старался не говорить. Пока мы с ним стояли на улице, а потом поднимались в квартиру на третьем этаже, мне удалось – путем наводящих осторожных расспросов – выяснить немногое. Квартиру эту когда-то дали деду с его женой по причине того, что их частный дом в центре города снесли при строительстве дороги. Дали большую, четырехкомнатную – потому что в семье было трое детей, включая меня.

Супруга дяди Лени (так его называли все соседи) была родом откуда-то из средней полосы России, и лет несколько как скончалась. Сын женился и куда-то переехал. Младшая дочь тоже уехала. А я со своей семьей осталась и живу с престарелым родителем.

Дед получал максимальную пенсию – сто двадцать рублей, и не работал. Занимался внучкой, кормил ее, водил гулять, покупал необходимые вещи. Каждый день бегал в магазин, любил сидеть на лавочке у подъезда или с мужиками за доминошным столом. В общем, достаточно бодрый дед.