Тайные грехи - Блэйк Стефани - Страница 75

– Мара, ты слишком увлечена мыслями о своих предках, – начал он осторожно. – Твоя мать и бабушка были сильными личностями, гораздо сильнее всех окружающих. Они оставили в тебе неизгладимый след. И ты идентифицируешь себя с ними. Это вполне естественно, но…

– Макс, это нечто гораздо большее, и ты это знаешь! Все три Мары родились в один день!

– Да, это необычно, но не в такой степени, как ты полагаешь. Подумай только, существуют миллиарды людей в мире, и всего только триста шестьдесят пять дней в году. Разумеется, это очень редко, чтобы бабушка, мать и дочь родились в один и тот же день, как и то, чтобы сестры-близнецы родили детей в один день. Однако зарегистрированы сотни таких случаев… Ты ведь знаешь, как невелик шанс выиграть в бридж, насколько мало шансов, чтобы тебе сдали тринадцать подходящих для выигрыша карт? Компьютер говорит нам, что шанс равен 158 753 389 899 против единицы. И все же это иногда случается. И не один раз!

Я мог бы процитировать тебе самые невероятные высказывания, рассказать о таких случаях, в которые трудно поверить, а список их не короче моей руки. И твой случай – из того же разряда. Нет ничего сверхъестественного в том, что три Мары родились в один и тот же день. Это всего лишь бросок костей, которые легли определенным образом. Это всего лишь случай. И ничего более… Как я и говорил, твой необычный интерес к судьбе Тэйтов, к их биографиям, к их прошлому, к тому, как они умерли, вырос до необычайных размеров, и ты не должна позволить этому интересу стать одержимостью. Тебе надо суметь отстраниться от них.

Она его не слушала.

– Макс, я хочу, чтобы ты снова погрузил меня в транс – сегодня же, сейчас…

– Совершенно исключено. Об этом не может быть и речи.

Фидлер начал терять терпение.

«А как насчет твоих перспектив, доктор? Врач, которого раздражает его пациентка, его больная?..

Ты прав. Ты должен отстраниться от этого дела. Тем, что я позволил себе полюбить ее, я нарушил клятву Гиппократа. То, что я эмоционально заинтересован в ней, лишает меня здравого смысла и объективности. Я уже не могу доверять себе как психиатру».

Теперь Мара будто посылала ему вызов: ее глаза были дерзкими, в том, как она вздернула подбородок, угадывалась необузданность, и тон ее стал непреклонным.

– Если ты не погрузишь меня в транс, я сделаю это сама. Ты же знаешь, Макс, что я умею это делать. Я практиковалась в этом.

Испуганный и сбитый с толку, он схватил ее за руки:

– Мара, ты не должна этого делать. Это может оказаться очень опасным! Гипноз в неумелых руках может стать смертельным оружием, как заряженный пистолет в руках ребенка.

– Ты хочешь сказать, что считаешь меня безответственным ребенком?

– Это метафора.

– Черт бы тебя побрал, Макс! – Она отпрянула от него и поднялась на ноги. – Я иду в спальню – с тобой или без тебя.

И она решительно направилась к двери.

– Мара, подожди! – В бессильном отчаянии он отшвырнул диванную подушку. – Черт!

Глава 5

По сути дела, у Фидлера не было выбора: ему приходилось работать с Марой, потому что это было меньшим из двух зол. Она легла на кровать, сложив руки на животе. Глаза ее неподвижно уставились в потолок.

Было просто невероятно, насколько восприимчива она стала к гипнотическому воздействию в процессе лечения. Он теперь мог погрузить ее в гипнотическое состояние в течение шестидесяти секунд, а то и раньше, а еще через девяносто секунд он мог довести ее до уровня глубокого транса, чего ему никогда не удавалось достигнуть с другими пациентами.

– Сегодня вечером я собираюсь продиктовать тебе указания, которые ты должна исполнять во время этого сеанса. Предположим, ты сконцентрируешь свое внимание на какой-то памятной тебе дате – не важно, принесла ли она тебе радость или боль.

Последовало долгое молчание, и через некоторое время он заметил, что из-под ее сомкнутых век по лицу струятся слезы.

– Почему ты не говоришь об этом, Мара? Не держи это в себе. Не замыкайся. Можешь мне сказать, что это за дата?

Это решение было принято в последнюю минуту – купить билеты на чартерный рейс из Сан-Хуана в Пуэрто-Рико до Майами, вместо того чтобы лететь прямо в Нью-Йорк, как они намеревались сначала.

– Я хочу увидеть сам, добился ли Шон такого успеха, как утверждает, в этой сделке с кондоминиумом, – сказал Сэм жене, когда они и еще тридцать пять пассажиров были на борту «DC-3».

– Ты не очень-то доверяешь моему молодому кузену, да, Сэм? – спросила она, уперев язык в щеку изнутри.

– Смею тебе сказать, что не очень. Шон Тэйт – лжец и шарлатан, лукавый, двуличный и совершенно беспринципный тип.

Мара улыбнулась и положила свою руку поверх его руки.

– Я и сама не выразила бы это лучше. Не могу дождаться момента, когда увижу выражение его лица при нашем появлении. Впрочем, и лицо Барбары тоже.

– Да, и Барбары. Мне очень не нравится, когда один из исполнительных директоров такой компании, как наша, женится на женщине из мафиозной семьи. Москони, полагаю, самые безжалостные и беспринципные среди себе подобных.

– Полностью согласна, особенно когда кто-то из них роднится с семьей Тэйтов. Меня шокирует и то, что Шон с ними так подружился.

– «Неразлучны, как воры» – по-моему, эта поговорка как нельзя лучше подходит к нашему случаю, мой дорогой.

По проходу прошла хорошенькая стюардесса, напоминая пассажирам:

– Пожалуйста, застегните пристяжные ремни. Пожалуйста, потушите свои сигареты, трубки и сигары. Видите, загорелось табло «НЕ КУРИТЬ»?

Мощный самолет напрягся, как породистый скаковой конь, собираясь вырваться за пределы стартовых ворот.

– Черт возьми, это самый лучший самолет, который когда-либо был построен, – сказал Сэм. – Лучше лететь на борту «DC-3», чем на любом другом коммерческом самолете. Поистине это рабочая лошадка воздушного флота Соединенных Штатов.

Машина оторвалась от земли и взлетела в ослепительное безоблачное небо, взяв курс на Флориду. Вскоре монотонное жужжание двойного мотора убаюкало Мару, и она впала в легкую приятную дремоту. Оба вполне крепкие и здоровые в свои семьдесят лет, Сэм и Мара все чаще позволяли себе поспать утром и днем, и теперь Сэм, одолевавший страницу за страницей «Санди Нью-Йорк таймс», начинал клевать носом.

– Там говорится, что Айк примет присягу на частной церемонии двадцатого января, потому что это воскресенье. А в понедельник он повторит клятву во время публичной церемонии инаугурации на восточном крыльце Белого дома, – сказал Сэм, заметив, что Мара не спит. – Я только хотел бы, чтобы он был демократом, а так этот парень мне симпатичен.

– И мне, – сказала Мара сонным голосом, взглянув в иллюминатор. – О, посмотри, Сэм, небо закрывают тучи.

Он перегнулся через ее колени:

– Гм-м… выглядит необычно, правда?

– Да, и цвет какой-то странный, будто они фосфоресцируют.

Пока «DC-3» продолжал свой путь на юг, странный туман все сгущался. И другие пассажиры заметили это странное явление, кое-кто смотрел в окна с опаской.

Послышался голос командира, переданный через интерком:

– Леди и джентльмены, нам приходится набирать высоту до двадцати тысяч футов, чтобы преодолеть неожиданное препятствие, которое преподнесла нам погода. Пожалуйста, застегните свои пристяжные ремни.

«DC-3» начал набирать высоту под прямым углом, что, как казалось, вовсе не соответствовало словам капитана. А потом последовал ряд странных явлений: лампы для чтения, укрепленные над местами пассажиров, принялись мигать, их свет становился то ярче, то ослабевал, как и свет табло «НЕ КУРИТЬ» и «ПРИСТЕГНУТЬ РЕМНИ». За этим последовали пугающие переговоры экипажа по интеркому:

– Господи помилуй! Никогда не видел ничего подобного! Этот чертов туман горит!

– Огни Святого Эльма! Смотрите! Они пробегают по крыльям и фюзеляжу!

Мара и Сэм не верили собственным глазам. Весь самолет казался охваченным мерцающими шариками бледно-голубого огня.