Тайные грехи - Блэйк Стефани - Страница 46

Сэйер казался совершенно деморализованным. Он посмотрел на Шона Тэйта, взглядом моля его о помощи. Но компаньон, совершенно уничтоженный, уже ничем не мог ему помочь.

– Я… я… я тоже был связан с этим делом. Но лучше вам спросить мисс Тэйт.

– Я и намереваюсь это сделать. Еще один вопрос, мистер Сэйер. Я хотел бы узнать, не следует ли юридическую фирму «Блендингс и Олсон» называть «Сэйер, Блендингс и Олсон»? Ведь правда, сэр, состоит в том, что вы являлись тайным партнером Джона Блендингса и Эндрю Олсона.

Сэйер раскрыл рот, но не издал ни звука.

– Мистер Сэйер, я должен вам напомнить: вы находитесь под присягой. Пожалуйста, ответьте на мой вопрос.

Сэйер уперся локтями в перила и закрыл ладонями лицо.

– Да, – выдохнул он.

– На этом все, мистер Сэйер.

Хантер проводил Мару к свидетельскому месту. Хотя она казалась спокойной и собранной, ничто из сказанного ею не могло уже изменить впечатление, которое обвинителю удалось создать во время показаний Сэйера. Все ее объяснения, касавшиеся юридической фирмы «Блендингс и Олсон», а также компании «Харлан электроникс», вызывали на лицах судьи и обвинителя лишь скептические усмешки – они явно ей не верили.

Когда судебное заседание закончилось, Мара призналась Хантеру:

– Боб, на месте судьи я бы тоже не поверила ни единому нашему слову. У них создалось впечатление, что рука руку моет, что все мы – славная компания мошенников.

– Давай не будем спешить с выводами! – урезонивал Мару Хантер. – Я считаю, что твоя речь произвела благоприятное впечатление.

Судья Квентин Баскомб все же пошел навстречу руководству «Т.И.И.» и на время отложил заседание. Таким образом, было отложено и его решение о передаче компании под надзор представителя Комиссии по безопасности, отложено до тех пор, пока федеральное жюри не произведет тщательное расследование деятельности руководства компании.

В тот день, когда Харви Сэйер получил повестку с требованием явиться в суд в качестве свидетеля, чтобы ответить на вопросы федерального жюри, он выстрелил себе в голову и умер в операционной, когда его пытались спасти.

К величайшему огорчению Фидлера, Мара перестала посещать его сеансы.

– Только временно, Макс, дорогой, до тех пор, пока мы не покончим с этим ужасным процессом, – говорила она.

Он взял ее за руку.

– Мара, именно сейчас вы больше всего нуждаетесь в помощи и лечении. Только посмотрите на себя. Вы губите свое здоровье. Сколько теперь курите? Две, три пачки в день?

– Четыре.

Он постучал себя пальцем по лбу.

– О Господи! И пьете, должно быть, не меньше пяти порций скотча в день.

– Уж не меньше!

Мара встала, давая понять, что разговор окончен.

– Простите, Макс, но я собираюсь поступать по-своему. Обещаю только, что вернусь к вам.

Мара предстала перед жюри присяжных в одиночестве – ей было запрещено пользоваться помощью советников. Подобное одиночество всегда тревожит, всегда тягостно, даже если ответчик не чувствует за собой вины. За много дней до этого испытания Мара только и думала о предстоящем.

– Этот так называемый аванс, который «Коппертон куквэйр» выплатила фирме «Блендингс и Олсон», – разве принято выплачивать столь значительные суммы заранее, за еще не оказанные услуги? – спросил один из членов жюри.

– Нет, не принято, – ответила Мара. – Но позвольте мне объяснить вам кое-что. Да, девяносто тысяч долларов – непомерная сумма, если не учитывать все обстоятельства. Если же вспомнить, каков годовой бюджет нашей компании, то сумма эта может показаться совершенно незначительной. И я, как президент совета директоров, не могу лично контролировать все финансовые операции и выплаты. У меня целый штат ответственных исполнителей, обладающих правом одобрять или не одобрять мелкие выплаты.

– Давайте поговорим о «Коппертон куквэйр» и юридической фирме «Блендингс и Олсон»… Ведь Шон Тэйт, покойный Харви Сэйер и вы, мисс Тэйт, получили по двадцать пять тысяч долларов каждый.

Мару душила ярость.

– Но эти деньги не были взяткой, которую вы пытаетесь мне приписать! – заявила она. – Я еще раз повторяю: Блендингс и Олсон действовали как посредники, как адвокаты Шона Тэйта, и три чека по двадцать пять тысяч каждый – это просто долг, деньги, которые два года назад я одолжила мистеру Тэйту.

– Гм-м… мисс Тэйт, у вас репутация необычайно проницательной и опытной деловой женщины. И вы полагаете, мы поверим, что президент совета директоров такой компании, как «Т.И.И.», дала заем на сумму семьдесят пять тысяч долларов на неопределенный срок без всяких процентов?

– Случилось так, что Шон Тэйт – мой родственник, член семьи. Да, я не требую выплаты процентов по займу от членов семьи.

– Как великодушно с вашей стороны, мисс Тэйт. Теперь все дело представляется в несколько ином свете: родственные чувства, семейная ссуда… Я бы сказал, что в данном случае мы имеем дело с самым гармоничным музыкальным произведением – все струны настроены на любовь и доброту.

Члены жюри встретили эту ядовитую шутку приглушенными смешками.

– Мисс Тэйт, неужели вы полагаете, что человек, будучи в здравом уме и ясной памяти, проглотит все эти байки?

Большое жюри не желало принимать какие-либо объяснения Мары, и они с Шоном Тэйтом были осуждены семью голосами – пятью в лжесвидетельстве и двумя в том, что фальсифицировали годовые отчеты, предоставляемые Комиссии по безопасности предпринимательства.

В том же месяце двое держателей акций «Коппертон куквэйр» и «Т.И.И.» возбудили дело против Шона Тэйта и Мары Тэйт, якобы те намеревались использовать пять миллионов долларов наряду с другими суммами в личных целях. Федеральный судья Норман Льюис вынес решение в пользу истцов, обязав Мару и Шона Тэйт выплатить эти суммы из личных средств. Все обрушивалось по принципу домино.

Параллельно, в другом суде, судья Баскомб, до сих пор воздерживавшийся от принятия решения в деле, возбужденном комиссией против Мары и Шона Тэйт, теперь решил дело в пользу комиссии и назначил надзор за руководством «Тэйт интернэшнл индастриз».

На следующий день Мара явилась в офис Макса Фидлера без предупреждения.

– У меня весь день занят, Мара. Все расписано. Вам следовало позвонить мне заранее.

Заметив страдание в ее глазах, он смягчился:

– Вот что я вам скажу. Я отменю уже назначенное свидание за ленчем и время от полудня до двух смогу посвятить вам. В два у меня следующий пациент.

– Я ценю это, Макс.

Фидлер никогда еще не видел Мару такой измученной и бледной. Исчезла яркость красок, исчезла живость – все, что он связывал с образом Мары Тэйт. Сейчас она походила на поблекшую акварель. Обычно он делал лестные замечания по поводу ее внешнего вида, но на сей раз сумел лишь похвалить туалет Мары – блейзер с рисунком в елочку и шелковую рубашку под ним, а также узкую юбку из тончайшей шерсти.

– Вы должны сказать моей жене, кто занимается вашими туалетами. Сегодня вы выглядите просто шикарно. Впрочем, вы всегда так выглядите.

Она улыбнулась:

– Очень милая попытка утешить меня, Макс, но ведь я выгляжу ужасно, и вы прекрасно это знаете. Почитаю «Таймс», пока буду вас ждать.

– Если чего-нибудь хотите, кофе, чаю – вам стоит только сказать Нэнси.

– Спасибо, ничего.

Она прождала больше часа. Наконец появилась Нэнси и объявила:

– Доктор Фидлер сейчас вас примет, мисс Тэйт.

Мара вошла в «святилище», как она всегда мысленно называла его приемную, и устроилась в удобном, обитом кожей кресле напротив Фидлера, сидевшего за письменным столом.

– Я не собираюсь расспрашивать вас о том, как идут дела, – проговорил он. – Я читал все газеты. Все это дело против вас – гнусная стряпня.

– Нет, Макс… Видите ли, все суды едины во мнении, что имеют право указывать руководству компании, как следует поступать в том или ином случае. Я слишком долго представляла компанию вместе со своим кузеном Шоном и этим пройдохой Харви Сэйером – и вот чем все кончилось. Я проявила беспечность, высокомерие… и просто недомыслие. Не видела леса за деревьями. Принимала ошибочные решения и теперь, как послушная маленькая девочка, должна принять горькое лекарство. Боже, если бы я снова могла стать маленькой девочкой!