Сладкое желание - Орвиг Сара - Страница 42

– Нет! Пожалуйста! Нет!

– Умоляй, сука! Я сейчас…

И вдруг его не стало. Ошеломленная Каролина не сразу решилась открыть глаза. Кейн валялся на земле, но едва он попытался встать, Рамой снова ударом кулака сбил его с ног.

– Поднимайся, грязный ублюдок! – Пока тот ворочался в пыли, Рамон повернулся к Каролине: – Он надругался над тобой?

– Нет, не успел.

Не выпуская Кейна из виду и держа его на прицеле, Рамон быстро перерезал веревки у нее на руках. Нож он бросил около Каролины.

– Оденься. На ранчо индейцы! Кейн сейчас мне некогда выпустить из тебя дух! Но чтобы ноги твоей не было на этих землях. И не смей даже пальцем ее тронуть!

Таким взбешенным она видела Торреса лишь однажды, когда он прочел записку Фабианы. Он размахнулся и снова ударил Кейна прямо в лицо.

Каролина тем временем в отчаянии глядела на лохмотья, оставшиеся от рубашки.

– Моя рубашка вся изрезана…

Рамон еще раз ударил Кейна и, пока тот стоял на четвереньках, мотая головой, стянул с себя рубашку и бросил ее Каролине.

Хатфилд воспользовался моментом, обхватил его за колени, и оба упали в пыль. Но Торрес нанес противнику два яростных удара по голове, заставив негодяя распластаться на земле.

Надев рубашку, Каролина подняла глаза и увидела, что Кейн сунул руку за пазуху.

– Рамон, у него оружие! – При звуке первого выстрела девушка замерла от ужаса, снова закричала, начала искать свой револьвер, машинально считая выстрелы.

– Рамон! – вскрикнула она при виде неподвижно лежащего Торреса, над которым стоял Кейн и целился в нее.

– Тебе нечем стрелять. У тебя кончились патроны, – безжизненным голосом произнесла она.

– Он говорил про команчей, а они наверняка слышали выстрелы. Если хочешь жить, уходи со мной.

– С каким наслаждением я бы тебя убила! – Глаза ей застилали слезы. – Убирайся, пока цел, дай мне помочь раненому.

– Он мертв.

– Негодяй!

– Команчи. Ты знаешь, что они делают с женщинами. Внезапно он швырнул в нее свой бесполезный револьвер и шагнул вперед. Каролина выстрелила. Кейн упал и начал кататься по земле, держась за раненое колено.

– Гадина! Ты подстрелила меня!

– Надо было всадить пулю в твое поганое сердце. Если не хочешь встретиться с команчами, полезай на лошадь и скачи отсюда.

– Чтоб ты горела в аду! – Он сорвал с шеи платок, чтобы перевязать рану.

– Не уедешь сейчас – истечешь кровью. А если не поторопишься, индейцы тебя быстро отыщут.

С глазами, горящими ненавистью, он сумел подняться на ноги. Голос его был хриплым и исполненным ярости.

– Клянусь, я буду мстить, пока я жив. Каролина Дэй! – Он погрозил ей кулаком. – Тебе придется всю жизнь оглядываться.

Он доковылял до лошади, с трудом взобрался в седло и ускакал.

Каролина глядела ему вслед, сознавая, что теряет драгоценное время. Когда стук копыт затих вдали, она наконец очнулась и бросилась к Рамону. Содрогаясь от рыданий, она перевернула его на спину и поняла, что Рамон Торрес навсегда покинул этот мир.

– Прощай, амиго, – прошептала она, целуя его в щеку. – Прости, я тебя люблю. – Каролина сорвала несколько диких цветов, положила ему на грудь, произнесла короткую молитву, потом встала и пронзительно свистнула, подзывая свою лошадь.

Только выехав из-под деревьев на холм, она увидела, почему задержались команчи: они жгли усадьбу и конюшню. В небо поднимался густой черный дым, который расплывался над прерией. В нос ударил запах гари. Сквозь застилавшие глаза слезы Каролина смотрела, как с полудюжины индейцев носятся вокруг полыхающих строений, а трое скачут в ее сторону.

Будто в столбняке, девушка глядела на приближающихся всадников. Рамон умер, Сойер уехал, дом, конюшня, лошади пропали в дыму. Кейн наверняка не оставит ее в покое. Она вспомнила о золоте, которое в свое время закопал Сойер. До одного мешочка на восточной стороне она еще могла добраться. Второй придется оставить.

Каролина развернула лошадь, хлестнула ее по крупу, посылая в галоп, и дала волю слезам. Она прощалась с Техасом.

Теплым вечером 12 сентября 1869 года Каролина сошла с парохода в Натчезе, который лежал в самом конце Тракта – длинного бизоньего пути между Натчезом и Нешвиллом, излюбленной дороги поселенцев и коммивояжеров. Девушка медленно шла от пристани к Силвер-стрит, держа в руках небольшой узел, куда поместилось то немногое, что она купила перед отъездом из Техаса. У входа в салун “Красный тигр” толпился народ, из окон второго этажа высовывались полуголые девицы и без стеснения зазывали посетителей. Какой-то мужчина заговорил с Каролиной, но она даже не посмотрела в его сторону.

Вскоре она вышла к обрывистому берегу, где уже не было слышно звуков пианино и банджо вперемешку с женским смехом, но тишина не принесла облегчения. Дэниел и Матильда вполне могут отказать. И куда ей тогда идти, что делать?

В мрачном настроении Каролина прошла по Джефферсон-стрнт, повернула направо. Постепенно она начала замечать красивые дома, разные лавки, цветущие кусты мирта с такими знакомыми темными цветками, персидскую сирень, розы… Как давно она этого не видела! Ее поразил элегантный особняк с кружевными решетками на балконах и мансардным окном, из которого, должно быть, открывался чудесный вид на реку. Все это, казалось, принадлежало другому миру, другому времени и так разительно отличалось от того, что она видела в Техасе.

Слуга-негр, стоявший возле кареты, с любопытством поглядел на Каролину и объяснил, как пройти к дому Брендонов. Она задержалась у замшелых дубов неимоверной толщины, которые буквально подавили ее своим величием, полюбовалась высокими магнолиями около внушительного георгианского особняка из красного кирпича. Наконец она дошла до знакомого дома и с замиранием сердца открыла железную калитку. Вдоль песчаной дорожки росли кусты мирта, усыпанные розовыми, пурпурными и темно-вишневыми цветами. От этого буйства красок и ароматов у нее закружилась голова, а при виде дома, напомнившего ей об Атланте, Каролина проглотила застрявший в горле комок. Она смотрела на шесть белых дорических колонн, и слезы текли у нее по щекам. Старый дуб протянул узловатые ветви над дорожкой. Она вдохнула запах цветов, травы и влажной земли. Да, место красивое, но часть ее сердца навсегда осталась в необъятных прериях Техаса, где она впервые обрела свободу.

– Добрый вечер, мэм.

– Меня зовут Каролина Брендон. Мои дядя и тетя дома?

– Мисус Брендон, – обернулся слуга к кому-то, стоявшему за ним, – юная леди говорит, что она Каролина Брендон.

Девушка заглянула в просторным холл с натертыми до блеска полами, с величественной лестницей, ведущей на второй этаж. В неярком сеете хрустальной люстры она увидела женщину с каштановыми волосами, и элегантный дом сразу был забыт.

Матильда Уимберли Брендон оказалась не такой высокой, какой ее запомнила Каролина. Рядом с ней стояла девушка, светловолосая, со вздернутым носиком, обсыпанным веснушками.

Пока они разглядывали друг друга, появился мужчина. Был он пониже дяди Джона, зато шире в плечах и плотнее.

– Силы небесные! – воскликнула хозяйка. – Каролина, что с тобой? У тебя вид нищенки! Почему ты в мужской одежде?!

– Хватит держать человека на пороге, – вмешался Дэниел, ошеломленно глядя на племянницу.

– Входи, Каролина, – наконец пригласила девушку тетя. – Джим, позвони Эллу. Пусть она приготовит ванну да принесет пахты. – Нахмурившись, она оглядела Каролину. – Ты загорела дочерна, может, пахтой мы сумеем тебя немного отбелить. Джим, пусть еще захватит серу и черную патоку. Для тела это очень хорошо, а, клянусь небом, ей это необходимо. Лори, принеси что-нибудь из своей одежды, чтобы Каролина могла переодеться. Ты сегодня ужинала?

– Нет, – ответила девушка, разглядывая портьеры из золотой парчи, кружевные занавески и золоченые французские зеркала.

Матильда еще больше нахмурилась, даже прикрыла глаза, словно не могла смотреть на этого мальчишку.

– “Нет, мэм”, Каролина. Старшим всегда говорят “мэм”.