Начало нас (ЛП) - Джеймс Лайла - Страница 70

Я двигаюсь вправо, обхожу Мэддокса и заглядываю внутрь. Место разгромлено. Похоже, прошел шторм, уничтоживший все на своем пути.

Посреди квартиры на полу сидит Лила. На руках у нее свернувшаяся калачиком Райли. Я не вижу ее лица, но все тело Райли содрогается от ее надрывных рыданий. Она захлебывается в рыданиях, похожа на раненого зверя, попавшего в ловушку.

Ее страдания настолько ощутимы, что я почти ощущаю их горечь на языке.

Что, черт возьми, с ней случилось?

Я делаю шаг вперед, но Лила качает головой, заставляя меня остановиться. 

— Не сейчас, — произносит она, и на ее лице отразилось беспокойство и защита. Она тихо жестом предлагает нам уйти.

— Пойдем, — говорит Мэддокс, хватая меня за плечо. — Лила с ней.

Он уходит первым, но от шока мои ноги приклеиваются к полу. Я не могу пошевелиться, не могу оторвать взгляд от совершенно разбитой Райли. Обиженные крики, срывающиеся с ее губ, резонируют во мне, эхом отдаваясь в моих ушах. Мое дыхание вырывается из легких болезненным порывом.

Что могло заставить ее так плакать?

Кто-то умер? Но затем я быстро прихожу к пониманию того, что Райли не особо волнует, что кто-то еще будет так плакать, если он умрет. Я не знаю всего, но суть уловил, слушая разговоры Лилы и Мэддокса. Отношения Райли с родителями испортились. Она обижается на них. На самом деле, возможно, это преуменьшение. Потому что она бы не плакала так много, если бы они умерли. Вероятно, она будет праздновать свою свободу.

Райли Джонсон - всего лишь пешка для своего отца... и я всегда это знал. Такие мужчины, как Томас? Они не заботятся о семье и никогда не бывают ласковыми. Их волнуют только их эгоистичные амбиции и отвратительные мотивы. Вот, например, мой собственный проклятый отец.

Думаю, в каком-то смысле мы с Райли созданы из одного теста. Мы родились в испорченном мире высшего общества только для того, чтобы быть скованными его двусмысленными правилами и оставленными наедине с последствиями разложения наших душ.

Единственные два человека, которые действительно важны для Райли, — это Лила, и она уже здесь, и третий — Грейсон.

Но он не может быть мертв. Обеспокоенность на лице Лилы говорит совсем о другом.

Это означает…

Он, блядь, разбил ей сердце.

Лила снова поднимает глаза и хмурится. Она снова жестом предлагает мне уйти, и на этот раз… Я отползаю от двери. Боль пронзает мою грудь при виде и звуке видимой боли Райли, и я не могу понять, почему.

Нахмурившись от собственных мыслей и боли в груди, я закрываю дверь. Заперев их, позволив Маленькой тихоне горевать наедине. Возможно, это единственная чертова услуга, которую я ей когда-либо окажу. Возможно, я все время веду себя злобным засранцем, но я не совсем бессердечный.

Я возвращаюсь в свою квартиру и обнаруживаю, что Мэддокса больше нет на диване, а дверь в его спальню закрыта. Идя в свою комнату, я даже не зажигаю свет. Я сбрасываю рубашку и спортивные штаны, прежде чем залезть в постель.

Лежа на спине, я скрещиваю руки за головой и смотрю в темный потолок. Сон ускользает от меня, как всегда. Мои мысли задерживаются, и сегодня вечером… они решают сосредоточиться на Райли.

Последние пару месяцев мы вели себя довольно вежливо друг с другом. Мы соседи, поэтому видимся каждый день. Это неизбежно. Но за последние шесть месяцев мы едва сказали друг другу больше двадцати слов.

Райли полностью избегает меня. Она даже не смотрит мне в лицо, когда мы находимся в одной комнате. И меня это ужасно раздражает. Чем больше она меня игнорирует, тем больше мне хочется продолжать давить, пока она не сломается. Я жажду этого – ее тщательно скрываемой ярости. Это единственное, что в ней реально. Вокруг меня все носят маски, но Райли? Я вижу ее. Она показывает мне себя настоящую.

Все некрасивое и деликатное. Все красивое и сломанное.

Она сложная, и мне всегда нравилось разгадывать загадки.

Но я пообещал Мэддоксу, что буду держаться на расстоянии. Как бы это ни противоречило моей природе, я оставил своего милого врага в покое.

Я был настроен противодействовать всем ради веселья и развлечения. Я думаю, это то, что делают люди, когда им грустно и скучно от жизни.

Райли просто стала моей печальной жертвой, но опять же… к ней было чертовски легко приставать. Действуя ей на нервы и наблюдая за тем, как рушится ее красивый фасад, я испытал лучший кайф в своей жизни. Лучше, чем любые модные лекарства.

Ее ярость и слезы были опьяняющими.

Я легко мог стать зависимым от них – от нее.

Дольше всего мы с Мэддоксом были вдвоем. Мы вдвоем против всего мира. Мы понимали друг друга. Но потом появилась Лила и перевернула всю жизнь Мэддокса с ног на голову своим нахальством и вздорным поведением. Он защищает ее, и она стала одной из нас. А значит, Райли тоже стала одной из нас.

Поэтому я должен быть вежливым. Больше не могу запугивать своего врага.

Мои мысли возвращаются к сцене, свидетелем которой я только что стал. Каменный кулак сжимает мои легкие, оставляя после себя тупую боль. Я провожу рукой по груди, пытаясь хоть немного ослабить давление. Но ее крики… блин.

Ее раненые и мучительные крики до сих пор звучат в моих ушах.

Я никогда раньше не видел Маленькую тихоню такой сломанной.

И по какой-то причине… меня это чертовски беспокоит.

***

Две недели спустя

Мой телефон звенит сообщением от Лилы. 

Райли уже поела?

Я отправляю ей короткое сообщение в ответ, направляясь к их квартире. Лифт снова сломался, и мне пришлось подниматься по лестнице… 

Я сейчас принесу ей обед.

Спасибо, отвечает она. Я кладу телефон в карман, не отвечая.

Я не стучу в дверь, потому что знаю, что Райли не ответит. Поэтому я просто использую запасной ключ, который оставила мне Лила, отпираю дверь и вхожу внутрь. В квартире темно. Все шторы опущены, не позволяя лучам солнечного света проникнуть внутрь.

— У меня обед, — кричу я, чтобы заявить о своем присутствии. — Это сэндвич с индейкой. Получил это из того места, которое тебе нравится. Я даже попросил их добавить медовую горчицу.

Никакого ответа.

Со вздохом я кладу ей сэндвич и направляюсь в ее спальню. Дверь приоткрыта, и я заглядываю внутрь. Райли свернулась в своей кровати под несколькими слоями одеял.

— Я не голодна. — Ее слабый голос надломился. — И я слишком устала, чтобы сражаться с тобой. Не сегодня, Беннетт.

Я проталкиваюсь внутрь, игнорируя ее слабую попытку прогнать меня. 

— Ты также не ужинала вчера вечером.

После расставания Райли переживает полный эмоциональный срыв. Она идет на урок, затем возвращается только для того, чтобы запереться в своей комнате. В абсолютной темноте. Она вяло ходит и почти не ест. Лила была с ней, постоянно охраняя подругу. Но два дня назад ей позвонили и сообщили, что ее бабушка госпитализирована.

Поэтому они с Мэддоксом вернулись на Манхэттен.

А Лила возложила на меня заботу об унылой Райли.

— Уходи, Колтон, — умоляет она, ее слова едва слышны.

— Извини, я не могу этого сделать. — Я оставляю тарелку на ее тумбочке и сажусь на край ее кровати. Я пытаюсь стащить с ее лица кашемировое одеяло, но Райли держится крепко. Я слышу тихое разочарованное рычание и не могу не ухмыльнуться. Это всего лишь рычание котенка, и неужели она действительно думает, что у нее хватит сил сразиться со мной? Я вешу чуть больше 200 фунтов, а Райли — максимум 100 фунтов. Если мы будем играть в перетягивание каната с ее одеялом, она проиграет. Если только я не позволю ей победить.

— Тебе придется потерпеть еще несколько дней, пока Лила не вернется, — сварливо говорю я ей.

— Мне не нужна чертова няня.

Теперь она ведет себя как ребенок. Я закатываю глаза.

— Я не нянька, Маленький Цветочек.

Райли выглядывает из-под одеяла. Ее волосы растрепаны, распущенные пряди падают ей на лицо, скрывая от меня взгляд на нее.