Начало нас (ЛП) - Джеймс Лайла - Страница 12

Теперь Джаспер здесь. Мы находимся в одной комнате, и это не Беркширская академия со студентами нашего возраста. Это публичное собрание с камерами и пренебрежительными взглядами авторитетных взрослых.

Дерьмо.

Страх снова закрадывается в мое сердце, и я облизываю губы. Крепче сжимая стакан, я пытаюсь скрыть дрожание рук. Я подхожу к отцу и, когда подхожу достаточно близко, хватаю его за локоть. Больше для поддержки, чем для чего-либо еще. Мне нужно что-то — кто-то, кто удержит меня в вертикальном положении.

— Ты знал, что сегодня вечером здесь будет Джаспер? — Я шепчу ему, а он на мгновение уделяет мне свое рассеянное внимание.

Он тупо смотрит на меня, и у меня уже есть ответ, прежде чем он ответит. 

— Чего ты ожидала? — Его тон жесткий, как будто он находит меня надоедливой.

Я сглатываю, почти захлебываясь слюной. 

— Почему ты меня не предупредил?

— О чем тебя предупреждать? — он издевается. — Перестань вести себя как раздражительный ребенок, Райли. Не позорь меня здесь.

Я не пытаюсь! Я хочу кричать.

Но он не будет слушать.

Мой отец никогда не слушает, если только то, что он хочет услышать, не приносит ему какой-то пользы.

Я отпускаю его, и он возвращается к разговору с тем, с кем разговаривал. Внезапно все начинает звучать громче. Голоса, смех, чей-то кашель; Я даже слышу отдаленное чиханье.

Мое сердце колотится о грудную клетку, и я ухожу в ванную. Мои ноги так трясутся, что мне приходится хвататься за раковину.

Дыши, Райли. Я напоминаю себе. Вдох-выдох. Вдох-выдох.

Я смотрю на унитаз через отражение в зеркале, и меня снова охватывает настойчивая потребность прочистить туалет. Необходимость избавиться от всего отвратительного дерьма, которое я употребляла ранее. Я почти могу представить, как жир пиццы, калории, содержащиеся в взбитых сливках и печенье «Орео», которые я съела, накапливаются в моем желудке. Гноится, как свежая, ужасная рана внутри моей плоти.

Дверь ванной комнаты щелкает и открывается. 

— Должен сказать, ты выглядишь довольно восхитительно в этом платье.

Мой желудок опускается, прежде чем я сжимаю пальцы в кулаки. Его голос раздражает, и я отталкиваю страх, который течет по моим венам, как кислота.

— Это женский туалет, Джаспер. Почему ты здесь?

Он подходит ко мне сзади, его большое тело нависает над моим. Я высокая, пять футов семь дюймов. Хотя Джаспер ненамного выше меня, он более мускулистый. 

— Потому что ты здесь. — Его грязная ухмылка становится шире. — Ты выглядишь бледной, Вонючка Райли. А я еще даже не начал тебя терроризировать.

— Здесь не место для этого, — шиплю я.

Джаспер качает головой, и я не замечаю, как его глаза темнеют от чего-то зловещего. 

— Нет, это идеальное место для этого.

Его рука обнимает меня, обхватывает мою грудь поверх платья. Моя челюсть напрягается, и я борюсь с агрессией, проходящей сквозь меня. Не могу себе представить, какие неприятности у меня будут, если я ударю Джаспера здесь, на рождественском гала-концерте.

Я крепче сжимаю раковину, пока у меня не начинают болеть костяшки пальцев. Он насмешливо сжимает мою грудь. 

— Ты добавляешь к своим многочисленным обвинениям еще и приставание, Джаспер?

Он мрачно посмеивается мне в уши. 

— Это не приставание, если ты этого хочешь, Вонючка Райли.

Другая его рука перемещается к моему животу, а затем ниже, пока он не обхватывает меня между ног. Все мое тело краснеет от унижения. Я резко отталкиваю его, и он ненадолго теряет равновесие, его руки падают с моего тела.

Мне жарко, но не от желания. О, нет, нет. Мне жарко, от беспокойства и стыда. У меня кружится голова, и я отшатываюсь от Джаспера. 

— Ты никогда больше не прикоснешься ко мне. В следующий раз, когда ты посмеешь сделать это снова, я сломаю тебе руку. Я клянусь.

Он вопросительно поднимает бровь, почти насмешливо.

— У тебя проблема с эго, — шиплю я, сдерживая гневные и панические слезы. — Честно говоря, он не подходит к твоему маленькому члену.

Его лицо краснеет, вены вздуваются от моих слов. Джаспер делает угрожающий шаг ко мне, но я уже разворачиваюсь и направляюсь к двери. Его пальцы касаются моей обнаженной руки, но у него нет возможности схватить меня.

Меня охватывает отвращение, и еда, которая все еще находится в моем желудке, становится тревожной. Мой живот болезненно скручивается, когда я ищу отца сквозь затуманенное зрение.

Кто-то хватает меня, и я слышу, как они спрашивают, в порядке ли я. Но я не могу ответить.

Я не могу… дышать.

Борясь с головокружением, я слепо тянусь вперед. Меня охватывает паника, и я не могу думать. Я до сих пор чувствую его прикосновение к своей коже, то, как он схватил меня за грудь и как он бесстыдно обхватил меня ладонями.

Черти на моих плечах молчат. Но голоса вокруг меня… все слишком громко.

Помогите…

Мой желудок бунтует, и нарастает тошнота.

Мое учащенное сердцебиение сопровождается холодным потом, и мое тело начинает дрожать. Задыхаясь, я слабо кричу, но думаю, что меня никто не слышит. 

— Папочка…

Я издала сдавленный всхлип. 

— Помоги мне, пожалуйста.

Мой полный желудок снова урчит, и я борюсь с желанием заткнуться. Слезы текут по моим щекам, и у меня перехватывает горло. Комок становится все тяжелее и тяжелее. Отвратительное чувство тошноты охватывает меня, впиваясь в мою плоть, как отравленная болезнь.

Нет, мне следовало избавиться от всего, что я ела раньше. Если я этого не сделаю… я стану толстой и уродливой. Люди это увидят. Они увидят, как у меня раздувается живот. Они увидят складки на моих бедрах. Они увидят… все, что я пытаюсь скрыть.

Я больше не буду красивой.

Нет…

Мне нужно быть красивой. Я дочь моей матери.

Я сильная. Я дочь моего отца.

Это моя ценность.

Мне нужно…

О Боже, я не могу.

Я не могу… сделать это.

Голос Джаспера, насмешки Дженни — насмешки и все остальное заполняют мою голову. Мои уши эхом отражаются от них, настолько громко, что это почти оглушительно.

Мир вращается.

Стук. Стук. Стук.

Отец хватает меня за руку и трясет.

Время замедляется.

— Райли! Райли, возьми себя в руки!

Сквозь размытие лиц я вижу, как моя мать смотрит на меня. Выражение ее лица шокировано, встревожено и смущено.

Уравновешенная и уверенная в себе. Спокойная, хладнокровная и собранная — я не из таких.

Это последняя мысль в моей голове, прежде чем у меня начинаются такие ужасные спазмы в животе, что я горблюсь. С моих губ срывается болезненный звук, а затем меня начинает рвать на блестящие туфли отца.

Как только проклятие сломается, оно не остановится.

Я не могу остановиться.

Я рыдаю. Моя мать визжит от позора. Я слышу, как мой отец ругается.

Розовое стекло, окружавшее меня с детства, разбивается. Внутри я просто сломленная, отвратительная девчонка. Я больше не могу прятаться за иллюзией, которая была Райли Джонсон.

Все видят катастрофическую правду.

Они видят меня.

Уродливую и разрушенную. Полностью опустошенную.

Мои колени слабеют, и я падаю на землю, прежде чем мои глаза закатываются, и мир становится черным.

Полная, абсолютная тьма окружает меня, увлекая в пропасть, которая уже давно зовет меня, но я так упорно с ней боролась.

Я проиграла битву.

Я погибла на войне, мое тело превратилось в ничто.

А потом…

Тишина.

В следующий раз, когда я просыпаюсь, я слышу голоса вокруг себя. Знакомые. Мои отец и мать спорят. Я держу глаза закрытыми, едва скрывая вздрагивание, поскольку голова болезненно пульсирует. Такое ощущение, будто меня сбил грузовик.

Воспоминания о сегодняшней ночи нападают на меня со всех сторон.

От меня до сих пор пахнет рвотой, а во рту горький привкус.

— Как ты не знала об этом? — Мой отец задает вопросы, его тон наполнен обвинениями.