Звезда погибели (СИ) - Ильинская Екатерина - Страница 11

«Именно масштабы произошедшей трагедии и многочисленные жертвы послужили причиной принятия решения об учреждении процедуры контроля дара, в рамках которого сравнивается объём доступных магических сил и ёмкость нервной системы носителя, то есть способности человека этим даром управлять.

В процедуру также входит посвящение мага тому или иному направлению, то есть привязка к выбранной стихии, которая помогает в освоении специализированных заклинаний и, таким образом, снижает затраты психики на взаимодействие с силой».

В этом-то и была проблема, психика Нейны не справлялась с сокрытой внутри разрушительной энергией. Она могла вызвать мощную сферу смерти, но не призвать щелчком перо. Могла поджечь всё вокруг, но свечу зажигала только кресалом-артефактом. А при спонтанном выбросе три месяца назад чудом не выгорел целый лес. Сила ощущалась топором, слишком тяжёлым для слабых рук — того и гляди на ногу уронишь или себе же по лбу заедешь. Единственной реальной защитой для Нейны был только Март.

Вот и сейчас, почувствовав настроение хозяйки, он положил голову ей на колени, позволив тонким пальцам зарыться в едва ощутимую призрачную шерсть и перебирать, пока печаль и тревоги не уйдут. Это действие всегда успокаивало Нейну, и даже давление дара становилось посильным, переносимым, внушало надежду, что она найдёт ответы на вопросы, научится управлять своим демоническим огнём и просто… найдёт отца.

Вздохнув последний раз, она благодарно чмокнула волка в нос и вернулась к реферату.

Глава 5

Нейна Аркур

Ко времени начала факультатива домашняя работа была доделана, а половина учебника по истории магии прочитана — это оказалось неожиданно интересно и совсем не так сухо и скупо, как рассказывала мама. Книгу с сожалением пришлось отложить, взять сумку и идти на занятия. Маловероятно, но вдруг уже сегодня удастся что-нибудь узнать про вызов демона.

По пути Нейна репетировала вступительную речь о том, что не будет называть отца-экзорциста отцом, и пыталась предугадать реакцию. Сразу выгонит? Отнесётся с пониманием? Отправит к куратору? Как бы то ни было, отступать от своего намерения она не собиралась. Всю жизнь росла без отца и даже в словесной форме обретать его не желала. Кто её родитель, мать сказала перед смертью, и поверить в это было трудно, но иначе не получалось объяснить все её странности. Проговорив про себя ещё раз, что она не будет называть преподавателя по сану, девушка дёрнула ручку двери.

В аудитории ждал сюрприз: ни одного мужчины там не было. Зато была маленькая улыбчивая женщина. Серое монашеское одеяние и головной убор скрывали фигуру и цвет волос, не позволяя точно судить о возрасте, но в уголках глаз залегли морщинки.

— Добр… Э-э-э… Добрый вечер, — запнулась от неожиданности Нейна, потом вышла за дверь и посмотрела на табличку с именем. «Матушка Софи». Ну, нет! Матушка — это ещё хуже, чем отец. У неё только одна мать. Была. И никто никогда её не заменит!

— Можешь обращаться ко мне госпожа Софи, дитя, — женщина подошла тихо и с интересом взглянула на табличку, пытаясь понять, что задержало адептку, — если тебе не хочется называть меня матушкой.

— Д-да, госпожа Софи. — Нейна отмерла и обернулась к преподавательнице. — Я на факультатив.

— Я рада твоему интересу. Пойдём в класс.

В помещении горели свечи, а не привычные в академии магические шары. И это делало занятие уютным, словно не лекция вовсе, а семейные посиделки. В своем доме они с матерью часто коротали так вечера. Сердце кольнуло болью, на глаза вдруг набежали слезы, и девушка зло сморгнула их и помотала головой, отгоняя воспоминания.

— Тебя что-то тревожит? — участливо спросила госпожа Софи.

— В глаз соринка попала, — буркнула Нейна и достала тетрадь. Больше не хотелось ни лекций, ни разговоров, ни всей этой академии. Хотелось вернуться на три месяца назад в ещё счастливую жизнь, когда была жива мама, когда всё было просто и понятно. Безопасно. Лёгкий сквозняк качнул пламя свечей, донёс запах мёда и луговых трав, пропитавших вощину, закружил голову. Слёзы полились градом, падая на бумагу, впитываясь в шероховатые страницы.

— Поплачь, дитя, это уходит боль, — монахиня села рядом, к счастью, трогать или обнимать не стала. Нейна даже почувствовала секундную благодарность, но та быстро утонула в безостановочном потоке слёз. Уронив голову на руки, она разрыдалась. Март потёрся о колени, выражая молчаливую поддержку, и замер. Так и прошёл урок.

Звонок вырвал из забытья. Слёзы уже вылились, и Нейна просто горько вздыхала. Пустота и усталость вместо безнадёжности и боли — не самый плохой обмен. Но сил почти не осталось, и мысль о пути до комнаты внушала отчаяние.

— Простите, — Нейна вытерла лицо рукавом и убрала мокрую тетрадь в сумку. Смотреть на госпожу Софи было мучительно. Щёки горели, глаза щипало, нос распух, и приходилось с усилием вдыхать воздух. Голова раскалывалась. — Я пойду.

— Ты не должна извиняться, дитя. Всем бывает больно и грустно. Можешь приходить сюда, когда захочешь, — голос монахини был полон тепла, и Нейна рискнула посмотреть на неё. От мягкого участия стало ещё хуже. С презрением или осуждением было бы проще, понятнее. Глаза снова наполнились слезами, и Нейна, схватив сумку, выбежала из аудитории.

— И как она? Страшная? — в коридоре стоял Джеймс Беннет. Подпирал собой стенку и что-то считал наверху: то ли трещины, то ли тени, то ли количество пауков в паутине. Неровный свет скрыл следы слёз на лице девушки, и воздушник, увлечённый рассматриванием потолка, продолжил: — Уже изгнала из тебя демона, и осталась только хрупкая, ранимая натура? — момент для шуток был категорически неподходящий.

Нейна резко затормозила. Пустота внутри вдруг взорвалась искрами ненависти. Злость привычно закипела, огненными змеями свилась в животе, и девушка со всей силы толкнула Джеймса ладонями в грудь.

— Из меня нельзя изгнать демона, я и есть демон!

— Воу-воу, потише. Это просто была неудачная шутка, — парень скользнул вбок и попятился по коридору, но Нейна продолжала наступать: размахивала сумкой с учебниками, пытаясь достать противника. — Что это там?! — Джеймс ткнул пальцем ей за спину и в ужасе округлил глаза. Нейна обернулась, но ничего не увидела. — Попалась! — щелчок пальцами, и воздушные путы обвили руки и ноги, лишив возможности двигаться.

— Отпусти! — Нейна дёрнулась и чуть не упала. Злоба душила изнутри, а невидимые путы снаружи, и непонятно было, что давило сильнее.

— А драться ещё будешь?

Драться хотелось. Руки чесались стереть насмешку с лица мучителя, ударить, испепелить, выпустить ту боль, что плескалась внутри. И Нейна рычала, дёргалась, рвалась. Но путы были сильнее. Через минуту она выдохлась и признала поражение.

— Не буду.

Джеймс щёлкнул пальцами, и невидимые верёвки исчезли. Запястья закололо, и Нейна потёрла их, болезненно сморщившись.

— Так что ты там говорила про демонов? — Джеймс выглядел виновато, но в глазах танцевали смешинки, словно он не воспринимал всё случившееся всерьёз.

— Ничего. Тебе послышалось, — Нейна мотнула головой и отвела мокрые от слёз пряди, прилипшие к щеке. Джеймс щёлкнул пальцами, путы вернулись на место. — Эй, отпусти!

— А? Что? Кажется, мне послышалось? — воздушник приложил руку к уху и сделал вид, что прислушивается.

— Я всё равно ничего не скажу, — Нейна прищурила глаза. Внутри росла обида. В горле встал ком, сдавило грудь и дышать стало тяжело.

— Ну, и прыгай тогда до своей комнаты, — Джеймс развернулся и пошёл прочь, махнув на прощание. Оставалось только ругаться и скакать за ним вслед.

Нейна злобно сопела и прыгала. Прыгала и злобно сопела. Хлюпала носом и глотала слёзы. Поворот из коридора располагался всего в десятке метров, но добраться туда было очень тяжело. А до комнаты было ещё тысячу раз по столько. Никак не меньше. К тому же и на виду у всех.

— Ещё не надоело? — за поворотом, прислонившись к стене, стоял её мучитель.