"Фантастика 2024-121". Компиляция. Книги 1-21 (СИ) - Климова Алиса "Луиза-Франсуаза" - Страница 214

Правда, что в бумаге написано, Никита не знал — по неграмотности. Но и интересно не было, важнее было то, что по ней на тракте даже кормили. И лошадку, и седоков.

А вот когда он до места добрался, то лишь посмеялся над непутёвым барином: не получить тому доходу. И порадовался: непутёвый барин не обманул, прокорм был запасен, и печь было чем топить. Правда за водой приходилось ездить далеко, вёрст за пять — ну да много ли воды нужно на пять человек да на скотинку мелкую?

Однако работу проверяли: почитай, каждую неделю приезжал чиновник специальный и смотрел, что сделано. А ещё смотрел, чтобы все мытые ходили. Зачем барин велел мыться каждый божий день, Никите понятно не было — но раз за это кормят, то и вымыться лишний раз не трудно. И делать это приходилось на самом деле каждый день: проверяльщик приезжал когда угодно — мог и через неделю снова проверить, мог и через пару недель. А мог и назавтра — так что пропускать мытье было нельзя. За нарушения земелька залогом была….

И работы хватало всем. В марте уже понял Никита, зачем вся работа делалась — но тем более счел барина непутёвым. И мнение свое изменил лишь с неделю как — зато теперь только поражался тому, сколь хитро этот неведомый барин все задумал. И молил Господа, чтобы у барина все получилось, потому как более страшной картины Никита в жизни не видел…

Самой большой удачей наступившего тысяча девятьсот первого года был переход ко мне на работу штабс-ротмистра Линорова. В прошлый раз его я нашел случайно — по заметке в одной из либеральных газет, красочно описывавшей "зверства жандармов, избивших до полусмерти неповинного человека". И негодующей в связи с тем, что жандарм-истязатель, хотя от службы и был отставлен, в тюрьму не отправился. Пригласив Линорова к себе и увидев весьма спокойного и уравновешенного человека, я поинтересовался, насколько в газете наврали…

— Да не очень наврали, — пояснил Евгений Алексеевич. — Вот только случись все снова — так же поступил бы. Не жалею о содеянном ни капли, и сожалеть не буду.

— И чем же заслужил данный господин такое отношение, позвольте полюбопытствовать?

— Он рабочих подбивал царский эшелон не пропускать…

— Мне кажется, что царский поезд и без рабочих пропустили бы.

— Не поезд милостивый государь. Эшелон. Что Государь из своих средств хлебом наполнил для крестьян голодающих. А этот мерзавец мне на допросе заявил, ухмыляясь, что видит целью своей уничтожение монархии. И если-де крестьяне дохнуть с голоду начнут, то против Государя пойдут. А, получив из рук его проком, наоборот защищать его будут в ущерб себе. Так и сказал — дохнуть, не помирать — он же людей за скотов считает, и ради идей своих готов их всех уморить. Не раскаиваюсь и впредь не буду…

Тут еще до "царских эшелонов" дело не дошло, но Евгений Алексеевич был нужен уже сейчас. Увещевать его пришлось долго, но в конце концов Евгений Алексеевич приступил к созданию "внутренней службы безопасности". А я продолжил заниматься безопасностью "продовольственной".

"Эксперимент" с принудительно-добровольным околхоживанием крестьян большим успехом не увенчался. Не сказать, что он и вовсе провалился, все же порядка двадцати тысяч крестьянских семей согласились на "кабалу", но — по всей "европейской части СССР". Подавляющее большинство мое предложение же "гордо проигнорировали". Было отчего: голода в эту зиму не случилось.

То есть понято, что когда урожая не было совсем, крестьянину хлеб печь не из чего. Тем более, что и лебеды тоже почти не было — а купить пшеницу или рожь крестьянину было не на что. Зерно продавалось исключительно за деньги.

Но если не хлеб печь, а варить кашу — то можно жить довольно сытно (относительно, но всяко лучше, чем на хлебе с лебедой). "Крупу" же можно было приобрести и вовсе денег не имея.

"Продажи" вели все те же офени, причем занималось этим чуть более двух тысяч человек — мне оставалось лишь удивляться, откуда их столько взялось. И теперь люди могли с голоду не умирать. Деньги были не у всех, далеко не у всех голодающих — но у всех было что продать. Исхудавшую до последней степени скотину — чаще продавали овец, но иногда и коров. Скотина была действительно исхудавшей — до откормочных ферм добиралось процентов семьдесят. Это было неплохо: дрожжевые фабрики работали с прошлого лета и удалось создать некоторый запас кормов, так что на фермах скотинка оживала и падеж практически прекращался.

Кроме скотины продавали и иную "живность". В Нижнем Поволжье только в мусульманских селах нам "продали" почти шесть тысяч девочек от шести до четырнадцати лет. А всего детишек (в основном всё же от пяти до десяти лет) было куплено около семнадцати тысяч. Разница была лишь в том, что мусульмане продавали только девочек, а русские крестьяне больше мальчиков — девочки "раньше закончились". Юридически всё оформлялось безупречно: голодающие дети передавались "на постоянное попечение" благотворительному фонду Марии Волковой — но суть от этого не менялась. Детей именно продавали, и продавали недорого (хотя через пару месяцев "цены" бы и упали, весьма значительно): девочка от двенадцати до четырнадцати лет "шла" рублей по пять, а маленьких детишек и за три рубля отдавали — такие расценки предусматривала озвученная Водянинову "специальная программа спасения детей". Продажа детей в Империи практиковалась весьма широко, это по прошлому разу было известно. И если публичные дома РКМП недосчитаются нескольких тысяч малолеток, то плакать по этому поводу я не собирался.

"Работорговлей" официально занималась именно Машка, "приёмная дочь дворянина второй части": подобная "благотворительность" была присуща именно женской части дворянского сословия. Думаю, что многие отдали бы детей и вовсе бесплатно, в надежде, что "хоть они выживут", но Мышка "продавцов" обеспечивала прокормом "до лета" в обязательном порядке. Люди дошли до предела. А ещё такая "оплата" хоть немного, но стимулировала и тех крестьян, кто особой беды в смерти детей не видел — а таких было очень много.

Большей частью детей расселили в заводских городках: семьям рабочих, которые взяли ребёнка на "воспитание", выдавались дополнительные продукты, одежда для детей, да и зарплата немного повышалась. В качестве временного решения это было неплохо, но возникли проблемы уже социального плана — например, стало очень не хватать школ. Как самих школьных зданий, так и учителей: ведь только в Ставрополе население пятнадцатитысячного городка одномоментно выросло на пять тысяч ребятишек школьного возраста. За лето школы-то построят, а вот где учителей для них найти?

И это было лишь одной из крошечных проблем. К концу апреля стало понятно, что с урожаем в этом году будет ещё хуже, чем в прошлом. Я и так про это знал, а теперь и народ это понял — и, по старой русской привычке, приготовился бунтовать. Точнее, не приготовился, пока что лишь собрался — но обстановка накалилась. И нужно было этот накал страстей куда-то канализировать.

Первым на роль "канализации" был выбран Николай Петрович. Когда я нарисовал на карте то, что ему предлагалось выстроить, он лишь крякнул, погладил усы и спросил:

— Думаешь, получится?

— Вам виднее, это же вы специалист, а я так, мимо проходил. Но сейчас время подходящее: много народу, готового поработать за еду, с материалами тоже проблем не предвидится, так что если не оплошаем… Кстати, землю всю я уже выкупил, разрешений ни у кого получать не потребуется. Ну а тут хозяином будете уже вы. Да, и Николаю Ильичу работы невпроворот будет: ведь шлюзы — они всяким портовым сооружениям под стать будут, так?

Простой такой проект — канал от Волги до Дона. И, честно говоря, даже не особо грандиозный. Ещё в "прошлый раз" была у меня мысль им заняться, но ни времени, ни тем более средств на него не было. А тут как раз со средствами стало хорошо. Не с деньгами — с исключительно востребованной потенциальными работниками "натуроплатой".