"Фантастика 2024-121". Компиляция. Книги 1-21 (СИ) - Климова Алиса "Луиза-Франсуаза" - Страница 209

— Ну, попробовать-то можно. Хуже, как я понимаю, всяко не будет — не получится, так со сменными стволами обходиться будем. А рабочих — их всяко учить придется, нам рабочие умелые для всего нужны, не только для пушек.

— Допустим, рабочих мы и обучим. Но не будет закупать Армия со сменными стволами пушки, точно не будет!

— Ну а мы-то вроде для флота делаем? Посмотрим, а вы все же попробуйте пушку сделать с лейнером.

Пушки — это хорошо. Но меня больше беспокоило масло. Потому что хорошее масло — это хорошие деньги, причем американские. В России почему-то американские деньги котировались очень слабо, из валют народ знал в первую очередь французские франки, потом — немецкие марки, фунты английские и почему-то голландские гульдены. А с долларом народ (тот, что с деньгами) не дружил. Не то, чтобы отказывался, но большинство и курса толком не знали. А я — знал, тем более что он был довольно простой, примерно два рубля за доллар. Но знал не поэтому, а потому что для автомобилей, ручек и прочего всего Америка была самым большим и богатым рынком.

Именно на американском рынке продавалась большая часть автомобилей, и этим автомобилям масло-то и было нужно. Конечно, нефтяные масла там много кто делал, та же "Стандард Ойл". Но масло прямой перегонки (как я убедился на примере соседнего Нобелевского завода), хотя в принципе и годилось, но только уж на самом безрыбье.

Лебедева я уже тоже сманил, причем сразу после окончания им университета, и он очень серьезно занялся гидрокрекингом. А теперь заканчивал мощную установку для выработки именно машинного масла мощностью в двадцать тонн ежедневно — и масла дешевого. То есть делать она должна была больше, двадцать тонн ожидалось именно моторного масла. В принципе даже эта установка должна была с лихвой обеспечить потребности нынешнего американского рынка — вот только масло-то нужно было и довезти до него, и продать свежесозревшим автомобилистам. Потребность каждого была очень невелика, в мотор заливалось всего два литра примерно, ну и (при нынешних разъездах) хорошо если пару раз в год его менять придется. То есть нужна была "правильная" расфасовка.

Долго никто не раздумывал: жестяная литровая бутыль — самое лучшее (и самое дешевое) из того, что можно придумать. Но для изготовления таких бутылей нужна была "белая жесть" (в России не изготовлялась вообще) и олово (швы запаивать). Белую жесть у англичан купить было можно без проблем, а вот с оловом возникли трудности. И нужно-то его немного — но где взять? Разве что Индонезию идти воевать: насчет оловянных месторождений в России мне память ничего не подсказывала. Я вообще-то слышал о поселке с названием "Оловянное" где-то в Сибири, но Сибирь — большая. А народ о таком посёлке не слышал — может, его потом открыли?

Впрочем, один рудник в России был, вроде как в Иркутской губернии — но оттуда металл почти весь забирало военное ведомство. Так что пока и олово приходилось покупать, причем снова у жадных англичан — выходило даже дешевле, чем у добрых австровенгерских чехов — главных поставщиков этого металла в Россию. Потому что чехи, похоже, английское олово и перепродавали. Но дело того стоило: вроде и немного — тысяч сто долларов в год на продаже масла американцам в год. Но и сто тысяч на дороге не валяются. А ведь каждый год число машин там будет увеличиваться, так что рынок нужно захватывать так же плотно, как и автомобильный.

Я и старался. С Евгением Ивановичем после Нового года я провел две недели, пытаясь придумать как можно более "автоматическое" производство по сути дела простых консервных банок. Я там понадобился потому, что вживую видел производство этих банок (правда, семью годами позже), но как сделаны станки — не представлял даже примерно. Помнил только одну деталь: избыток олова со шва вроде как отсасывался через специальную дырочку в паяльнике. Но общими усилиями придумать машину удалось, и Евгений Иванович обещал к марту одну, а то и две машины уже сделать.

Но хотя масло моторное — тоже неплохо, все же сливочное или там подсолнечное мне нужно было гораздо больше. С подсолнухами я и в этот раз успел подсуетиться, и в этом году собирался засеять отдельное поле рядом с Калугой, на берегу Оки. Сорт мне "достался" приличный, в корзине вырастало больше чем по полтысячи семечек — и за полтора года семечек мне хватило на засев двенадцати гектаров в Ленкорани. То есть под Калугой поле будет уже гектаров шестьсот — а семечек у меня пока получалось собирать (в пересчете на гектары) тонны по две с половиной. Можно уже пробовать и масло повыжимать — хотя все равно еще семян жалко…

А насчет сливочного были планы другие — и в результате двадцать пятого января мы с Камиллой наконец отправились "в отпуск за океан". Правда, не одни — с нами в дальний путь отправилось еще три десятка молоденьких деревенских девиц. Разница была лишь в том, что мы плыли в каюте первого класса (три комнаты, ванная комната, приличный туалет), а крестьянки путешествовали во втором. Во втором, а не в третьем лишь потому, что назад бедолагам предстояло плыть буквально в хлеву, так что мы решили сначала девушек немного побаловать.

Собственно, само путешествие особо интересным не было. Поездом до Варшавы, оттуда — через Берлин и Париж — в Нант, а оттуда — всего неделя до Филадельфии. Правда, насчет этой недели нельзя сказать, что она была "совсем не интересная": все же февраль в Атлантике — сезон совершенно нескучный. И Камилла мне очень популярно объяснила, что морская болезнь при наличии определенной силы воли побеждается легко.

У меня все же опыт океанский путешествий был приличный, и я от болезни этой не страдал особо, хотя штормило весьма заметно. Камилла же предпочитала героически страдать в каюте и всякие там обеды и прочие массовые приемы пищи пропускала — легкие салатики ей в каюту и доставлялись, а иногда и поедались. Но жена сказала, что ей силу воли тратить жалко — а вот крестьянки, которым тоже полагалось четырехразовое питание (правда, в ресторане попроще), не пропустили ни одной кормежки. Как же — такие деньжищи плочены! И плевать, что не свои — раз уплочено, то надо съесть все до крошки! Вот о крестьянской силе воли мне жена и сообщила. Я поначалу не поверил, сам пошел проверять, и оказалось что да, съедают. И обратно съеденное Нептуну не возвращают ни за какие коврижки, несмотря на в общем-то бледноватый вид всей "девичьей команды" без исключений.

Больше всего меня удивило, сколько они умудряются съесть — поскольку большинство пассажиров второго класса были в отношении морской болезни солидарны с Камиллой, девицам официанты добавки не жалели и они успевали впихнуть в себя по паре порций как минимум. И я очень обеспокоился насчет того, а не будет ли девицам плохо от такого обжорства. Но крестьянки меня успокоили:

— Мотает тут сильно, это плохо. А от еды разве плохо бывает?

Шторм продолжался всю неделю, и качка подутихла лишь когда мы вошли в Делаварский залив. Поэтому девицы за последним обедом остались без добавки, но, по-моему, не особо расстроились — в них, похоже, уже больше не влезало.

В Филадельфию мы приплыли по двум причинам, и первая заключалась в том, что именно тут размещался главный американский офис "Действительно Полезных Товаров", так что было кому нас встретить и разместить. Вторая же была смешнее — французский пароход, подходящий по срокам, направлялся именно сюда — а на французском (в отличие от американского или британского) обслуга говорила на многих языках, Камилла же английского вообще не знала. Французского толком тоже, разве что её немецкий не вызывал непонимания.

Так что я весьма удивился, когда в ресторане (который мы посетили уже через два часа после прибытия — недельная "диета" жену не очень радовала) Камилла вполне разборчиво сообщила официанту, что леди желает откушать.

— Ну не рыдать же в подушку в каюте, когда делать нечего, вот я и решила заняться английским — сообщила она в ответ на мой весьма удивленный взгляд. — У них книжка была, французская, как в ресторанах с англичанами разговаривать. Так что тут я объяснить, что мне надо, уже могу. Но пока только в ресторанах.