"Фантастика 2024-121". Компиляция. Книги 1-21 (СИ) - Климова Алиса "Луиза-Франсуаза" - Страница 146

В России я снова оказался уже в конце ноября, после почти полугодового отсутствия: в мае я все же на несколько дней приезжал из Америки — правда только в Петербург. Приезжал по бюрократическим делам: массовый ввоз иностранных специалистов (а было нанято почти пять сотен американских мастеров для практического обучения русских рабочих) требовал определенного документального оформления. Обычно такие бумаги делались на каждого иностранца отдельно, и оформление документов на одного человека занимало от силы два-три дня. Но готовить "в розницу" пятьсот видов на жительство было слишком долго и хлопотно, так что пришлось пожертвовать почти месяц (включая дорогу) и обговорить фактически "ввоз иностранцев по квоте".

В результате было получено семьсот экземпляров вида на жительство, куда имена вписывались уже моими людьми — и это сильно упростило заключение контрактов с американцами. Ну а попутно мне удалось, наконец, все же лично встретиться со своим "родственником".

Когда я заехал в новый дом Волковых в Петербурге, меня встретили вроде как и радостно, но я все время чувствовал какую-то напряженность в общении. Сильную напряженность, и мне поначалу показалось, что то ли я "родственников" очень оскорбил своим подарком (все же дом стоил чуть ли не пятьсот годовых окладов капитан-лейтенанта), то ли они "из-за меня" где-то сильно подставились, разом перейдя из разряда "служивого дворянства" в число "петербургской элиты". Но уже на следующий день до меня дошло, что "родственники" от меня пытаются скрыть какую-то "кошку", пробежавшую между Николаем Александровичем и Верой Николаевной. Большую такую кошку, размером с амурского тигра…

Поскольку остановился я именно у "родственников" (старый дом как раз по весне ремонтироваться начал, а в гостинице было бы "неправильно" — выглядело бы как подчеркнутое дистанцирование от "фамилии"), то ситуация меня сильно напрягала, и я, со всей простотой "провинциала" попросил разъяснить положение главу семьи. Николай Александрович помялся — видно было, что и он положению дел очень не рад, а потом вдруг "раскололся":

— Александр, вы правы, но дело совсем не в вас. Меня угораздило заразу подхватить… сейчас я в отпуске, для лечения. В Европу поеду, в Германию — тамошние доктора, говорят, куда как лучше наших лечат… А с Верой, надеюсь, мы помиримся: случалось и ранее, просто сейчас зараза эта усугубляет все.

— И какая зараза? Я не просто так спрашиваю, вы же знаете — у меня несколько очень хороших лекарств производится, в том числе и собственного изобретения, а в больницах моих доктора с ними и вовсе чудеса творят.

— Да я слышал, но ваши-то все больше от простуды, головной боли. И от ранений, армейские врачи хвалят, знаю. Но тут ваши врачи вряд ли помогут… сифилис у меня.

В свое время — спасибо Кириллу Константиновичу — я статистику по "заразам" всяким просмотрел, и сообщению "родственника" не особо удивился: когда в стране болеют больше одного процента населения, в городах с современной "гигиеной" процент вырастает раз в пять и посетители борделей рискуют не меньше, чем любители "русской рулетки". Но насчет "не помогут" — тут Коля ошибался.

Пять лет назад — наверное пять, я не считал — я попросил Камиллу придумать "определитель наличия пенициллина" в плесени. С "определителем" у нее не получилось, но, поскольку выделенных на исследования четырех таблеток не хватало, ее "девочки" сам пенициллин получили. Немного, очень немного, и очень дорого: грамм порошка обходился рублей в четыреста. Сейчас Лера Синеокова, которая смогла получить первые миллиграммы лекарства, занималась разработкой промышленного процесса и обещала "через год" снизить цену раз в сто, а объем производства во столько же раз увеличить. Правда обещала она это не первый год подряд, но тем не менее я располагал не только флаконом с просроченным на семь лет таблетками, но и примерно четвертью фунта вполне свежего лекарства — исследованием применимости которого занимался Александр Александрович Ястребцев.

С Ястребцевым у меня отношения сложились очень странные: не сказать, что он меня боготворил, но был к этому очень близок. Наверное, потому, что я (насколько знал, хотя знал и очень немного) подробно рассказывал ему о использовании и особенно о побочных эффектах "новых", еще никем не испытанных лекарств. Легко рассказывать то, что написано на листовках, вложенных во флаконы с лекарствами заботливой маминой подругой — но Александр Александрович с помощью пенициллина окончательно "зачистил" от сифилиса Собачью Балку, вылечив и тех, кому не помогла ртутная терапия. А в борьбе с весьма распространенной пневмонией изучил и случаи аллергии на препарат.

Так что я со спокойной душой отправил "родственника" вместо Берлина в Царицын с напутствием "дюжина уколов в задницу вас излечат, а боль от них — укрепит семейные узы". Очевидно, что Вера Николаевна уже сталкивалась с "флотскими традициями" насчет общения с работницами древнейшей профессии и все же больше переживала именно по поводу здоровья мужа (да и всей семьи). Так же очевидно, что Николай жене все рассказал по поводу предстоящего "гарантированного излечения": атмосфера в доме стала гораздо более спокойной. Ну а я, закончив все бюрократические дела, отбыл обратно в Америку, где и проторчал до октября.

А вернувшись обратно в Царицын, занялся подведением итогов года. Которые выглядели очень неплохо, даже при отсутствии новых "технологических прорывов".

Надежды на удвоение капитала, которые были у Мышки (и мечты о том же, бывшие у меня), не оправдались: за год, конечно, удалось изрядно заработать — но возросли и текущие расходы, так что на конец года Водянинов мои активы оценил всего в семьсот двадцать миллионов рублей. Это — включая иностранные активы. И с учетом зерна, стоимость которого в моих элеваторах составила, по оценке Сергея Игнатьевича, без малого семьдесят пять миллионов рублей. Правда я рассчитывал на большее, миллионов так на сто двадцать — но закупки у "колхозников" оказались гораздо меньше ожидаемых. Во-первых, пришлось изрядно потратиться на зарубежные заводы, а во-вторых, хлеботорговцы повысили закупочные цены до семидесяти и более копеек за пуд: рост цен на рубежом в связи с окончанием кризиса с лихвой компенсировал им "потери". Ну и ладно, зато крестьяне хоть немного, но обогатились — даже в условиях более низкого, чем в предыдущем году, урожая.

Главным же достижением прошедшего года я счел начало серийного выпуска Гавриловым и Ивановым (соответственно в Калуге и Камышине) нового, двадцатимегаваттного, турбогенератора. Серия была, конечно же, не очень большой, за год планировалось теперь выпускать их по четыре штуки — но это было именно величайшим технологическим достижением: в мире сейчас самым большим генератором (если не считать гавриловских "шестерок") американский на пять с чем-то мегаватт — да и то его планировалось запустить весной следующего года. А первенец Африканыча уже работал в новом корпусе моей Сарпинской электростанции. Правда на самом деле этот агрегат объединял три параллельно работающих генератора на одном валу — но все равно результат радовал, тем более что именно турбина, сделанная Герасимовым, была на самом деле технологическим прорывом.

Так что в промышленном плане год прошел хорошо. И неплохо на сельскохозяйственных фронтах. А на семейном фронте… мне показалось, что Мышка стала ко мне относиться менее… пылко, что ли. Может быть, та самая "привычка", о которой я в прежние времена довольно много слышал? С другой стороны, работы у нее стало столько, что и времени на "пылкость" оставалось немного, да и усталость сказывается. Камилла, вон, тоже больше про работу, нежели про семью на нечастых посиделках на кухне рассказывает. Хотя ее-то понять точно можно: у нее появилась новая игрушка, заботы о которой отнимают очень много сил. Хорошая такая игрушка, под названием "Институт органической химии". Учебно-исследовательский, и этой осенью к грызению гранита разнообразных химических наук в нем приступило сто двадцать человек.