"Стоящие свыше"+ Отдельные романы. Компиляция. Книги 1-19 (СИ) - Божич Бранко - Страница 62

И только перед самым отъездом Зимича, прощаясь в кабинете, отец спросил:

— Послушай, ты что, в самом деле вышел против змея один на один?

Он не спросил, как Зимичу удалось змея победить. Соблазн расписать собственную отвагу и благородство был велик, и отца бы такой рассказ порадовал, нет сомнений.

— Так случилось, — ответил Зимич. — Больше никого рядом не было.

Отец кивнул, но ничего не сказал и расспрашивать более не стал.

Вместо старого кучера, который всегда отвозил Зимича в университет после каникул, бричкой правил его внук — пацаненок лет десяти.

— А дед твой где? — спросил Зимич, когда бричка вышла на наезженный тракт и кобылка пошла вперед веселой ровной рысью.

— Деда в мнихи подался.

— Куда? — переспросил Зимич.

— В мнихи. Ты что, из лесу, что ли? — Пацан почему-то не чувствовал к сыну хозяев никакого уважения — держал за своего.

— Я из Лесу. Так кто ж такие мнихи?

— Ну, это те, кто помогает чудотворам бороться со Злом.

— Да дед же твой старый уже! Куда ему со Злом-то бороться? Он и саблю-то не поднимет.

— Мнихи ни с кем не сражаются. — Пацан оглянулся и посмотрел на Зимича гордо, если не сказать — высокомерно. — Мнихи борются со Злом в самих себе: не едят, не пьют, не спят — только смотрят на чудотворов и шепчут им всякие слова.

— Какие слова? — Зимич поперхнулся.

— Ну, всякие. Просят там о разном… Чтобы конец света не наступил. Еще о нас просят — дед поэтому в мнихи и пошел. Говорят, если чудотворов хорошо просить, то они всем хорошую жизнь могут сделать. Даже покойников оживлять могут.

— Так уж и могут?

— Я сам видел! Мы на Медовый гул в городе были, там Надзирающий самолично покойника оживил. И еще слепой видеть начал, когда все стали чудотворов просить… Дед тогда в мнихи и записался.

— И чудотворов ты видел? — Зимич, конечно, не поверил ни в оживление покойника, ни в прозрение слепца, однако в правдивости мальчишки не усомнился.

— Ты что! Их только Надзирающие видят! Чудотворы — они же на небе!

— А если я тебе скажу, что видел чудотвора?

— Да ты врешь! — мальчишка рассмеялся. — Ты же не Надзирающий!

— Он положил на ладошку камень, и камень начал светиться, словно солнце.

— Я тоже видел, как чудотворы зажигают камни, подумаешь! Это все видели. Мы нарочно в храм зашли, чтобы посмотреть. Когда народу побольше в храме собирается, все начинают просить чудотворов зажечь камень. Он сначала тускло так светит, но если хорошо просить, то как солнце делается, даже глазам больно. Я сам видел.

— Я в самом деле видел чудотвора. Я даже жил в его доме.

— Все ты врешь, — пацан сплюнул, даже не оглянувшись. — Дома́ чудотворов на небе. Может, ты был на небе?

— Я тебе скажу, что чудотворы никакие не чудотворы, а злые духи…

— Сам ты злой дух! — Мальчишка сердито хлестнул кобылку кнутом. — Тебя и лошадь поэтому боится!

Возразить было трудно, и Зимич ничего не ответил. Пацан насупленно молчал некоторое время, но потом не выдержал и проворчал потихоньку:

— И отец твой чудотворов не любит, не просит у них ничего. И капитана Иглуша он не любит, а капитан Иглуш меня обещал в гвардию Храма взять, когда я вырасту.

— Туда тебе и дорога, — проворчал в тон ему Зимич.

— А что, плохо, что ли? — Пацан оглянулся. — В гвардии Храма одни только смельчаки служат!

— И с кем же эти смельчаки воюют?

— С теми, кто чудотворов не любит, вот с кем!

Комнату Зимич нашел неподалеку от университета — махонькую, не очень уютную, но зато над пивной, где обычно собирались не только студенты, но и молодые профессора университета. Когда-то среди профессоров было даже модно появляться в этой пивной — к ним на курс после этого записывалось больше слушателей. Хозяйка пивной и комнат над ней из прислуги держала только маленькую и бойкую девчонку — то ли свою внучатую племянницу, то ли внучатую племянницу покойного мужа, — поэтому Зимич не ожидал от такого места жительства ни приличного стола, ни ежедневной уборки. Но клопов в комнате не водилось, цена была невысока, а место уж больно подходяще. И окно выходило на площадь Совы перед университетом — мощенную камнем, с массивной статуей белого оленя посредине — символа царского рода.

Над высокой аркой, ведущей во двор университета, распростерла крылья полуженщина-полусова, державшая в лапах огромные солнечные часы, бесполезные в это время. Раньше Зимич не придавал значения мелочам, окружавшим университет, не обращал внимания ни на тонкость лепки, украсившей его стены, ни на изящество высоких узких окон; не думал о том, на чем держатся своды лекционных залов, и как удобно постройки соединены галереями, и в какой сложный узор складываются ограды опоясывающих здания портиков. Да, после охотничьих избушек даже дом Айды Очена казался чудом — за одну только печь, что топили по-белому, не говоря уже об оконных стеклах.

Зимич не отпустил мальчишку-кучера домой на ночь глядя — пришлось накормить его ужином и вытребовать с хозяйки хотя бы соломенный тюфяк, чтобы уложить его спать. Впрочем, спать тот не собирался: был слишком любопытен, чтобы, оказавшись в городе, так просто завалиться в постель. Поэтому в пивную Зимич спустился вместе с ним.

Каникулы подходили к концу, но в пивной было пусто. Трое студентов, сидевших в темном углу, — совсем еще мальчишек — посмотрели на Зимича более чем подозрительно, когда он занял соседний стол. И как-то нарочито громко заговорили вдруг о женщинах, как обычно об этом говорят мальчишки, только что познавшие настоящую любовь: слишком развязно, слишком скабрезно, демонстрируя друг другу знание скрытых от посторонних глаз подробностей, всем известных и только для них самих новых и волнующих. И в лице маленького кучера они нашли благодарного и очень внимательного слушателя.

Зимич подозвал выглянувшую в заднюю дверь хозяйку, попросил две кружки пива и поинтересовался:

— Здесь что, всегда так тихо теперь?

— Да нет, лекции начнутся — опять народ потянется. Я так думаю… — Хозяйка сложила бантиком тонкие губы. — Забудут, что перед праздниками было. Да и я теперь буду во все глаза глядеть…

— А что было перед праздниками?

Хозяйка оглянулась на дверь, внимательно посмотрела на студентов в углу и присела рядом, зашептав Зимичу едва ли не на ухо:

— Шпионы Консистории сюда ходили, подслушивали, записывали, а потом нескольких профессоров забрали. Студентов много из университета выгнали. А поговаривают, что университет совсем закроют. Говорят — рассадник вольнодумства.

— Как-как? — Зимич сразу вспомнил слова Драго Достославлена. И в устах малообразованной хозяйки пивной они прозвучали особенно нарочито: не сама она эти слова придумала, повторила чужие.

— Рассадник, говорят. Много, говорят, разговоров в университете разговаривают, и все не о том. Только мне-то до разговоров дела нет — пусть за пиво платят, а о чем они разговаривают, мне без разницы, — последнюю фразу хозяйка сказала вслух, погромче, и шепотом добавила: — Но шпионов мне тут не надо, иначе кто ко мне пиво пить пойдет? Если тут одни шпионы?

Зимич долго тянул кружку пива, скучая и подумывая пойти в какое-нибудь другое место, где можно встретить старых знакомых, но, на его счастье, в пивную зашли двое профессоров: старый и молодой. Старого Зимич знал — когда-то слушал его курс риторики, — а вот молодого видел впервые. Хозяйка встретила их как завсегдатаев, вместо пива подала им вина в кувшине, а вместо сушеных лещей — пышную теплую кулебяку (которой кормила Зимича за ужином).

Студенты, смутившись, притихли, продолжая настороженно поглядывать на Зимича, профессора говорили вполголоса, нагибаясь друг к другу через стол, и только десятилетний кучер ничего не стеснялся, во весь голос рассказывая байку о том, как чудотворы будут воевать с чудовищами и спасут мир от конца света. Старый ритор оглядывался на мальчишку и недовольно качал головой.

— Потише говори, — одернул его Зимич. — Чего орешь-то?