"Стоящие свыше"+ Отдельные романы. Компиляция. Книги 1-19 (СИ) - Божич Бранко - Страница 340

В Натанском частном сберегательном банке в 408 году открыт счет на имя Грады Горена. Общая сумма на счете намного превышает стоимость плавильни «Горен и Горен» (точную цифру узнать не удалось), закон о тайне банковских вкладов не позволяет выяснить источник пополнения счета, но известно, что поступления существенно сократились в марте 421 года и прекратились с момента смерти Югры Горена. Официальный опекун Грады Горена не имеет права распоряжаться этим счетом, для соблюдения интересов сына Югрой Гореном выбрана натанская финансовая контора с безупречной репутацией.

В том же банке в январе 424 года на имя Грады Горена абонирована банковская ячейка. Распоряжение содержимым ячейки доверено той же финансовой конторе, однако Града Горен имеет право распорядиться ее содержимым до наступления совершеннолетия.

18–25 июня 427 года от н.э.с.

Через неделю Йоке казалось, что из него высосали все соки. Как бы он ни был силен и вынослив – это превосходило его возможности. Вечером он еле-еле волочил ноги, а утром просыпался с болью во всем теле. Старшие ребята говорили, что к работе надо просто привыкнуть, но Йока им не верил: к этому нельзя было привыкнуть. Колония работала на добыче торфа и формовке торфяных брикетов, которыми отапливалось, например, большинство домов в Славлене и других городах. Мальчики помладше и послабей стояли на формовочной линии, разрезая торфяную «колбасу», идущую с транспортера, девочки раскладывали кирпичи для просушки и собирали их в штабеля, которые потом грузили в товарные вагоны, а старшие ребята готовили следующую площадку для добычи – корчевали пни, срезали с торфа мох и рыли дренажные канавы. Йока и его ровесники покрепче и посильней лопатами бросали торф на ленту транспортера, и это было полегче, чем раскорчевка пней, но невыносимо однообразно.

Дни как назло стояли жаркие и даже душные – испарения поднимались над болотом дрожащим маревом, в котором надсадно звенели комары. Говорили, и к комарам можно привыкнуть, но Йока не привыкал.

В первый же час работы он натер руки до мокрых пузырей на ладонях, но Вага Вратан потребовал у воспитателей рукавицы для новеньких – и те, как ни странно, послушались. Это потом Йока понял, что Вага часто заставляет администрацию идти на уступки, но чем он ее пугает, осталось тайной.

Однако и в рукавицах работа казалась непосильной: ломило спину, болели ноги, и руки отказывались поднимать лопату. Ребята, которые работали давно, предложили новеньким помощь: не поднимать на лопате так много торфа сразу. Но Йока понял, что тогда остальным придется работать гораздо быстрей: два чудотвора следили за тем, чтобы на транспортер попадало столько торфа, сколько нужно машине для формирования правильной «колбасы».

А еще Йоке всегда хотелось есть, и, к собственному стыду, он уже не отказывался от подачек Малена – тот частенько не доедал хлеб, высушивал горбушки и прятал их под матрасом.

Те, кому не исполнилось шестнадцати лет, работали с половины восьмого утра и до половины пятого вечера с перерывом на обед и после этого до ужина могли отдыхать. Ребята постарше работали на два часа дольше и отдыхали перед ужином всего полчаса. Йока, конечно, спросил, когда же они учатся, и выяснил, что работают так много только с конца апреля по конец октября, зимой у них бывает по четыре урока в день, а еще четыре часа они занимаются всякой ерундой, вроде склеивания картонных коробочек.

Мален в свободное время писал книгу про Ламиктандра и по вечерам читал ребятам то, что успел написать. Книг в колонии почти не было, а те, что были, давно зачитали до дыр, поэтому Малена слушали затаив дыхание.

Однажды ночью, уже после заката, Йоку разбудил не воспитатель даже – один из чудотворов.

– Одевайся, – велел он коротко.

Как бы Йока ни хотел спать, страх разогнал сон. Чудотворы, в отличие от воспитателей, редко подходили к ребятам просто так – чаще всего чтобы ударить. Йока успел испытать на себе тяжелый ремень с металлическими заклепками, даже один удар которого мог напугать до дрожи в коленях. Не столько потому, что это было больно, сколько… В общем, в этом не было ничего героического, это было мерзко. Йока вспоминал слова Важана о казни и наказании: это было наказание. Обычно – за медленную работу.

Йока натягивал штаны, поглядывая на чудотвора, и чувствовал, как стучат зубы. И от собственного страха было стыдно, отвратительно до тошноты, но дрожащие пальцы не находили пуговиц на рубашке, а потом никак не могли зашнуровать ботинки.

– Что ты возишься? – раздраженно спросил чудотвор, и Йока испугался еще сильней. Что же он такого сделал сегодня, что об этом узнали только ночью? Может быть, это из-за поломки формовочной машины? Но машина ломалась чуть ли не каждый день. Может быть, кто-то узнал, что он объедает Малена? Тогда он заслужил наказание, но это в несколько раз мучительней – быть наказанным чудотворами заслуженно. После этого вообще невозможно будет жить… Йока поклялся самому себе, что больше никогда не возьмет у Малена ни кусочка хлеба.

– Пойдем, – кивнул чудотвор, когда Йока наконец зашнуровал ботинки.

У выхода на плац его ждали еще трое чудотворов: ноги сделались ватными, и сердце стало биться редко-редко, почти остановилось. Что же он такого сделал?

Но его повели не в административный корпус, как он ожидал, а к воротам, выходившим на дорогу в Брезен. Еще больше он удивился, когда увидел за воротами вездеход. Страх исчез не сразу, и даже поднимаясь к люку, Йока еще чувствовал дрожь.

В вездеходе было не меньше трех десятков чудотворов, и все – не из колонии. Его усадили в самый дальний от люка конец, и кто-то накинул ему на плечи теплую куртку. И только когда вездеход тронулся с места, Йока догадался: его повезут за свод. Инда ведь тогда сказал: «Постарайся принести пользу».

Один из чудотворов, сидевший впереди (наверняка старший), оглянулся и пристально посмотрел на Йоку. Смерил взглядом. И от этого взгляда чуть прищуренных глаз стало не по себе: чудотвор казался равнодушным, но почему-то напоминал настороженный капкан – одно движение, и хлопнут стальные зазубренные створки… А наглухо застегнутая куртка на чудотворе, словно стена, отгораживала того от остальных, будто он и не был человеком.

Но когда исчез страх, сразу вспомнилась усталость и опять заныла спина. Йока откинулся на спинку сиденья, но легче от этого не стало. Чудотворы не обращались к нему, говорили между собой, и он, согревшись, быстро задремал. Голова падала на грудь, он вздрагивал, просыпался и начинал дремать снова.

Его разбудили, когда вездеход остановился. По бронированной крыше стучал дождь, и даже сквозь закрытый люк были слышны раскаты грома: Йока угадал. Если бы он не так сильно хотел спать, если бы он был сыт, если бы не устал – то обрадовался бы. А тут еле-еле выбрался из люка, зевая и протирая глаза.

Чудотворы были в брезентовых плащах, а с Йоки сняли куртку. Впрочем, за сводом, как всегда, было жарко.

Ветер наклонял струи ливня, и они били в лицо – это разбудило Йоку окончательно. Рядом стоял еще один вездеход, а возле него – трое чудотворов и незнакомый Йоке мрачун. Он узнал в незнакомце мрачуна по тому, как тот поворачивал лицо навстречу ветру, – пил ветер. Старший из чудотворов подошел к Йоке и, перекрикивая ветер и шум дождя, объяснил:

– Ты должен не только набрать энергии, но и сбросить ее своему призраку прямо здесь, это понятно?

У чудотвора не было ни дубинки, ни ремня под плащом (только наглухо застегнутая куртка), он не смотрел на Йоку угрожающе, скорей, пояснял поставленную задачу. И повода так уж сильно его ненавидеть у Йоки не было. Но все равно очень хотелось сказать: «Я уже приношу пользу обществу, ежедневно кидая торф на ленту транспортера».

Йока не смог этого сказать – побоялся. И даже подумал, что если будет стараться здесь, за сводом, то в колонии к нему будут относиться мягче. А может, и вовсе заберут оттуда на какую-нибудь метеостанцию, чтобы не гонять столько людей и вездеходов. Думать так было стыдно, но… но Йока все равно так думал. От презрения к себе и собственной слабости он едва не расплакался и даже хотел решиться на отказ, собирал в кулак отвагу, но понял, что энергия уже давно льется в него широким потоком, и отказаться от этого нет сил ни у одного мрачуна. Важан ни разу не попытался научить его останавливать или замедлять втягивание энергии.