"Фантастика 2024-126". Компиляция. Книги 1-23 (СИ) - Анин Александр - Страница 1536

Оглядел весь строй, крикнул весело:

— Молодцы, дети боярские, так и служить изволите!

— Рады стараться, государь! — слаженно прозвучало в ответ.

— Хорошо гаркаете, — не удержался царь, подозвал одного из своих денщиков, что-то прошептал на ухо. Продолжил: — пока поставлю вас в четвертую и пятую роту. Но буду смотреть, вы у меня одни из главных кандидатов в первую, мою любимую роту.

В строю раздался радостный гул. Это при команде-то «смирно»! Дмитрий сделал зверское лицо. Новобранцы, глядя на него, стихли. Петр, чувствуя, что их взгляды сменились от него вправо, с интересом посмотрел на Дмитрия.

Тот не успел разгладить физиономию, чем насмешил царя:

— Да ты готовый дядька для гвардейцев. Если так будешь проводить мои задания, готовь заранее офицерскую шпагу.

— А за чарку я вас сейчас награжу.

Подскочил денщик с солдатами, несших две бочонка. Петр самолично открыл один, кивнул денщику:

— Наливай.

Денщик быстро разлил жидкость по чаркам, запахло водкой.

Второй денщик по знаку царя понес поднос с чарками к строю новобранцев. Петр стал угощать дворян: сначала чарку с водкой, затем на закуску соленый огурец из другого бочонка, принесенного денщиком. По молодости лет некоторым чарка водки была слишком большой дозой, но отказывать царю никто не смел. Царь угощает, честь-то какая!

В итоге строй разделился на две части — впереди стояли трезвые, пускающие слюни в ожидании угощения государи, позади хмельные и даже пьяные, покачивающиеся и сонные. Этим Дмитрий показывал кулак, демонстрируя сталинскую политику «правители приходят и уходят, а народ остается». И этот народ может хорошо получить по мягкому месту после ухода государя.

Петр прошел строй, посмотрел на недорослей, ухмыльнулся:

— Эх, молодо-зелено, кровь пускать уже могут, а водку пить — нет. Сержант Шмидт, ведите их отсыпаться, да похмеляться не давай, рано им еще в запой уходить.

Шмидт, тоже получивший чарку водки, ухмыльнулся, дал команду и повел опьяневших новобранцев по плацу, оставив царя с денщиками и Дмитрия одних.

— Теперь давай с тобой, Дмитрий Лексаныч, — поднял царь чарку, — за тебя. Везде-то ты успеваешь — и с продовольствием, и с порохом, вон теперь с новобранцами.

И опрокинул чарку, не дожидаясь ответных слов.

Дмитрий тоже выпил чарку, не чувствуя водки. Государь не только назвал его по отчеству, что еще по старомосковскому обычаю означало великую честь (по отчеству поначалу назывались самые знатные. Позже, в ХVII веке, их круг расширился, но не сильно), но ведь еще и выпил в его честь. А карьера-то круто пошла вверх!

Под это дело не завернуть ли ему к Хилковым? Правда, незваным, но с порохом он обещал помочь до конца, и пока обещание выполнял слабовато. Надо прибыть, а то еще забудут!

Впрочем, он зря беспокоился и придумывал разные причины к приходу в гости. Даша была ему откровенно рада, сразу повисла на шее, никого не стесняясь, в первую очередь своего отца. С бабьей истомой буквально простонала: «Любый мой»!

Александр Никитич Хилков на это демонстрацию дочери непослушания внешне никак не отреагировал, но когда она вышла, развил бешеную активность, явно опасаясь, что Даша опять войдет и придется о многом молчать.

Похвастался как бы между прочим:

— Государь хвалит меня, за этот прошедший год ни разу не отругал — неотлаял. И не только потому, что пороху стали давать больше. А потому, что я, извини, не посоветовавшись с тобой, сказал, что ты теперь много работаешь в Яузе, когда бываешь в Москве.

Ха, а он думал, что будущий тесть только хвастается. Что же, он не против, если он будет прикрываться его именем. А чем станет отдариваться. Он возьмет только одним — его дочерью Дашей!

— И все ведь, я стал уже для него своим человеком. Вот я думаю, а если у меня еще дочь выйдет за тебя, а? Я тогда, наверное, вообще войду в ближний круг к мин херцу!

Об этом думал и Дмитрий. Мельком посмотрев на него — не шутит ли? Нет, князь был вдумчив и серьезен. И тогда он горячо согласился с женитьбой.

— Но, конечно, первая причина — это Даша, — объяснил князь, — пришла ей пора мужчину иметь и детей рожать. Так она отца заела, аж до не могу!

Мой характер, — и с гордостью, и с досадой договорил он и насторожился. Кто-то пришел и таится!

Дмитрий тоже прислушался. Легкие девичьи шаги прокрались к двери и застыли. Кажется, здесь начали подслушивать?

Князь пришел к такому же мнению, но не обозлился, а, наоборот, развеселился. Осторожно подошел к двери и резко открыл ее на себя.

Даша стояла в интересной позе: на карачках, с прижатым ушком там, где было отверстие для ключа. Пойманная на горячем, она не смутилась, только слегка покраснела. Какой она была прелестная красавица!

Оба мужчины замолчали, любуясь ею, вгоняя девушку в непонятное томление.

Князь первым заговорил:

А, мы, Дарьюшка, говорили о вашей женитьбе. Пока любый твой здесь, надо поспешать. Все, как ты хотела!

Даша от этих слов неожиданно заалела, укоризненно посмотрела на отца, сказала:

— Ну, вы тут, мужчины, поговорите между собой, а я по хозяйству похлопочу — обед скоро, — ивышла из комнаты.

Дмитрий с сожалением посмотрел ей вслед. Потом настороженно на князя Александра. Пожалуй, он впервые так жестко, можно даже сказать грубо, повел себя с любимой дочерью. Судя по характеру, не самодурствует, специально прогнал, чтобы поговорить с будущим зятьком.

Дмитрий выжидательно взглянул на князя, изобразил на лице большое внимание.

Князь Александр его понял. Гулко откашлялся, заговорил:

— Дшерь моя даже слышать не хочет о выходе замуж, хочет быть твоей женой. Люб ты ей очень. И за мужскую неброскую красоту, и за надежность, и за прочность. Я, ты знаешь, вначале даже колебался. Очень уж ты не богат и не знатен. Соромно княжне Хилковой за такого худого жениха выходить.

Видя, что собеседник пытается что-то сказать, предупреждающе поднял руку:

— Подожди! Это было давно. Сейчас я за тебя единственную дочь Дашу выдаю, дорогой мой новый родственник. За нее отпускаю два крупных села с тянущими к ней деревнями. Итого семьсот шестьдесят мужских душ крестьян. Да железоделательный завод в Вымпале в Подмосковье. Еще триста мужских душ мастеровых! Тебе понравится. Сами перерабатывают руду, выплавляют железо, а потом всякую всячину выделывают: ножи, серпы, литовки, замки и прочие изделия. Государь Петр Лексеич смотрел, ему завод показался, свои дал заказы на ружья, да на пули.

Дмитрию приданое понравилось. Особенно завод с мастеровыми. Да и крестьяне очень даже в тему. Отправлю всех в Прибалтику. Пусть дураки и трусы повизгивают да постанывают, что де опасно и страшно. Не-ет, там весьма прибыльно и богато.

— В Прибалтику всех повезешь? — проницательно посмотрел на Дмитрия князь.

Эк его, сразу и не спрячешься! А впрочем…

— Туда! — решительно махнул он рукой, — и сам буду строиться.

Дмитрий был так красноречив, что князь не удержался. Хлопнул кубок мальвазии, которую саам налил из иноземного стеклянного графина и потребовал:

— Строй мне там же! Денег я дам, строителей тоже.

Он даже удивился энергии князя, внимательно посмотрел.

— А ты как думал? — усмехнулся он, — Даша, поди, с тобой поедет?

— Да я бы не взял, — смалодушничал Дмитрий под напором будущего тестя, но сразу уточнил: — да ведь она сама приедет, не спросясь.

— А как же, — поддержал дочь князь, — Всевышний наш требует, чтобы жена во всем была с мужем. И в горе, и в радости. В том будет и клясться тебе в церкви на венчании.

Князь замолчал. Долго замолчал, Дмитрий даже забеспокоился — что с ним?

Наконец заговорил:

— Говорю тебе, как мужчина мужчине. Сказывал уже. Три сына у меня было. Всех Господь прибрал. Одна надежда на дочь. Поэтому вы от меня так просто не отбрыкаетесь. Как женитесь, в течение года родите сына — сына и надежу рода. Пусть растет, да меня веселит. А там, глядишь, еще Господь порадует, второго Даша принесет.