Белая Длань (СИ) - "Valeriys" - Страница 96

- Теперь черед нашего дара. – взял своим могучим голосом слово Кузнец. - Данная чаша создана из звёздного металла, что некогда упал на месте возведения легендарного Звездопада дома Дейнов. Из сердца упавшей звезды они выковали легендарный Рассвет, но остатки этого космического металла они пожертвовали нам во времена андальского завоевания, как олицетворению самих звёзд, что некогда послали эту звезду им в дар. Прими её достойно, я ковал её в первородном свете звёзд. – благодушно кивнул Кузнец. Бог ремесел своей могучей рукой, буквально не вставая с места, протянул своё изделие избраннику, которую он со сложным выражением лица принял.

- Я, конечно, не хочу жаловаться, но… - покрутил он в руке божественный дар, чувствуя от него странноватые вибрации словно бы в унисон с биением его сердца. – Для чего она? Я ожидал хорошего меча или брони на худой конец. Но как это поможет мне? – выгнул он бровь. Конечно, наглеть окончательно Эдмунду не хотелось, но столь странный выбор от бога способного создать буквально всё, что угодно, не мог не вызвать у него вопросов.

- Не спеши пренебрегать нашим подарком, юный Эдмунд. – успокаивающе улыбнулась Леди Кузнецу, что заметно потерял в настроении после реакции просторского принца. - Гарденеры объединили Простор не мечом и щитом, а твердой рукой и словом. Данный артефакт, способен излечить любые раны и болезни водой, которой будет наполнена и освящена светом наших звёзд. Это не оружие, но оно станет им в умелых руках, если на то будет твоё желание. – пояснила богиня любви предназначение чаши, вызывая у Гарденера легкий стыд за свою скоропостижную реакцию. Однако, казалось, боги не были в обиде или злости, принимая вопросы Гарденера, как должное.

- Если тебе от этого станет легче, чемпион. – неожиданно продолжил Кузнец, когда Эдмунд решил опробовать силу чаши на себе, наполнив её водой, что была на поляне. – Камрит отчасти также наше творение, как и каждый конь, прибывший с берегов Андалоса. – пролил Кузнец свет, не столько на буйный нрав верного жеребца, сколько на его ум и прозорливость.

- Благодарю тебя, творец ремесел. – поднял Гарденер чашу вверх, а затем стал опорожнять, да так, что часть воды полилась обратно. Не было лишних спецэффектов или света, к которому привык Гарденер имея дело с звёздными богами. Просто в один момент, после первого глотка, он почувствовал лёгкое жжение в области шеи и на запястьях, а когда решил те проверить, то обнаружил, что они исчезли без следа. – Невероятно. - благоговейно прошептал Гарденер, понимая, что же именно попало к нему в руки. – Это действительно божественный дар, истинный шедевр. – обратился Эдмунд к создателю чаши, что расплылся в польщённой улыбке от его комплимента.

- Наша работа – достойная замена мечу или броне, ведь дарует время жизни, которое мы с удовольствием отбираем у Неведомого. – с весельем бросил бог-творец свой взор на бога мёртвых.

- Потому что я это позволил. – дал Неведомый ответ в свойственной ему достойной безразличной манере, но почему-то то было больше похоже на недовольное ворчание.

- Но убоись, юное дитя. – внезапно покачала перед лицом Гарденера пальцем Матерь. – Наш дар дарует жизнь и исцеление, но не возвращает мёртвых, ибо есть закон. Только тебе решать, кто достоин этого подарка, однако если потеряешь его, то ввергнешь род людской в хаос. Ведь самый страшный дар нашего кубка не унять боль, а смерть отсрочить и нет в том ограничения, кроме того, какое назначишь себе ты сам. – предупредила его строго богиня доброты, заставив Гарденера невольно прижать чашу, как можно крепче к своей груди.

- Я понял. – серьёзно кивнул последний Гарденер, окончательно убедившись в том, какое сокровище отныне было в его руках.

- Дар Кузнеца – звёздная чаша, принят. – заключил своим веским словом Отец, когда с последними напутствиями было покончено.

- Ты можешь не счесть мой дар всерьёз, юное дитя. - ласково обратился к Гарденеру Мать. – И не таким уж важным, какой получил совсем мгновение назад. Однако, мы верим, что, как и каждый отец, потерявший ребенка, ты желаешь своему роду только здоровья и процветания, и в том наш дар тебе, дитя.

- А с ним и наше тебе благословление, юный Эдмунд. – тут же взяла слово Леди, в очередной раз Гарденеру показалось то, чего он просто бы не смог увидеть – богиня любви подмигнула ему. – Любовь, наш дар тебе. Любовь твоей королевы, что встанет подле тебя, любовь семьи, что будет окружать тебя. – закончила богиня, снова счастливо захлопав в ладоши, как и в момент их первой встречи.

- Дар Матери и Леди – любовь и здоровье рода и семьи, получены. – дал свой вердикт Отец, поднимаясь во весь свой могучий рост. Внезапно вся вода, находящаяся на поляне и которая была важной частью окружающей обстановки, стала убывать. – На этом совет Семерых окончен. Дальше только тебе решать, наш чемпион. Слово наше сказано, твоё тоже. И это – справедливо. Прощай. – заключил главенствующий лик Семерых, чтобы в следующее же мгновение исчезнуть в молочно-белой вспышке, после которой на поляне остался только Гарденер.

Единственным доказательством данной встречи была чаша, единственный вещественный дар покровителей, что теперь вновь стали не более чем наблюдателями, как было в прошлом и как будет впредь. Лики чардрев снова вернули свой воющий облик, но теперь не представляли собой никакой опасности. За листьями деревьев неожиданно забрезжил рассвет.

Эдмунд направился обратно в прибрежный лагерь, где и оставил своих товарищей, которые отправились вместе с ним и стали ещё одной неявной проблемой. Однако, пробираясь через лес, Гарденер был вынужден констатировать факт того, что и Корбрей не остался в стороне, последовав за ним в глубину леса, а сейчас самозабвенно спавший, опершись на ствол древнего дуба, даже не замечая своим чутким слухом шагов своего короля. Глубоко вздохнув, Гарденер принялся будить рыцаря Долины, что явно будет недоволен после рассказа обо всем произошедшем с наследником Дубового трона.

Глава 21. Королевское решение проблем.

Задумчиво крутя в руках Звёздную чашу, дар Кузнеца, Эдмунд пребывал в некоем трансе, рассматривая потускневшие на солнечном свете андальские знаки, которые были неотъемлемой частью божественного артефакта, что завораживали и привлекали взор всех присутствующих. Марвин и Корбрей терпеливо ожидали слов последнего Гарденера, пребывая в недоумении после того, как были пробуждены после мистического сна, в который их погрузили Семеро, а после те были разбужены вернувшимся после встречи с богами Эдмундом.

Корбрея просторский принц нашёл и разбудил ещё в лесу, но ничего объяснять тому раньше времени не стал, а только сказал следовать за ним обратно к Магу, что беспробудно дрых на берегу, не успев даже добраться до собственного спального места, как был сражен мистическим влиянием покровителей древнего Андалоса. Ещё долго отплевывался архимейстер от прибрежного песка после того, как Гарденер вернулся и привел того в чувства. Однако, Эдмунд только приказал привести себя Магу в порядок, после чего принялся вкратце описывать произошедшие на встречи с богами события. Двое спутников выслушали Гарденера молча и внимательно, тем более что своим настроением тот ясно дал понять о нежелании слушать пререкания или что-то подобное.

- Таков расклад. Чаша способна исцелить даже смертельные ранения, так что в крайнем случае может спасти нас в самый ответственный момент. – в завершении своего рассказа поделился Гарденер одним из свойств артефакта перед ним.

Желание поведать Марвину о том, что данная вещь буквально способная выполнить его самое сокровенное желание и продлить жизнь, у просторского принца отсутствовало. Да, Эдмунд за время странствий успел проникнуться к Магу каким-никаким доверием и даже уважением, но прислушиваясь к совету создателей Звёздной чаши, не спешил делиться её главными свойствами ни с кем кроме самого себя. Возможность увеличить срок жизни для любого смертного существа была словно манна небесная, а потому это был значительный козырь в его руках, способный сыграть на натуре архимейстера, но разыграть его следовало в нужный момент и не просто так. Войны и предательства совершались самыми близкими людьми и из-за меньшего, а здесь не простой соблазн, а шанс, которого не было до сей поры ни у кого и никогда.