Записки нечаянного богача (СИ) - Дмитриев Олег - Страница 40

После завтрака мы отправились на берег. Я, как ослик или пони с длинной челкой, катил свою тележку, армянин прихрамывал рядом, здороваясь с местными. У тактичных саха не было принято приставать с вопросами к людям, идущим по делам, и к незнакомым, поэтому в ответ ему степенно кивали, но бесед никто не затевал. Выйдя из-за какого-то очередного обшарпанного сарая я обомлел: передо мной возникла северная Река. С маленькой буквы даже думать про нее было невозможно. Посреди русла, как я помнил по спутниковым снимкам, тут росло три острова, по форме напоминавших тело огромной ископаемой рыбины: две челюсти и хвост. До ближайшего навскидку было метров пятьсот, хотя глазомер никак не мог перестроиться на такие просторы и наверняка ошибался. По правую руку от пологого спуска на песчаный берег было лежбище моторных лодок. Привязанные цепями и тросиками к вбитым в берег трубам, уголкам и прочему металлолому, они чуть покачивались на волнах, некоторые негромко, нежно постукивали бортами друг о дружку.

А слева... Слева было кладбище мертвых кораблей. Ржавые остовы разной степени разложения, если можно так сказать, выглядели масштабно, и чем ближе мы подходили — тем более тревожно и подавляюще. Баржа высотой с трехэтажный дом стояла на берегу, местами проржавевшая насквозь Еще какое-то судно, наполовину затопленное, показывало из воды только нос. Или корму, там уже и специалист, наверное, не разберет. После бараков, ободранных сараев и развалюх на берегу это было логичным продолжением картины и истории о том, как именно Север стал не нужен Родине. И это была очень грустная картина.

Самвел подвел меня к одной из лодок, помог затащить в нее мою каталку, следом неуклюже забрался и я с рюкзаком. Тут он вынул из-за пазухи, отряхнул, тщательно разгладил и надел видавшую виды капитанскую фуражку с треснутым козырьком. Вместе с шикарными усами смотрелось потрясающе — эдакий Капитан Врунгелян. Я же на старшего помощника Лома точно не тянул, оставалось только надеяться, что хотя бы на Фукса был похож еще меньше. Врунгелян перекинул через борт одну ногу, второй с силой оттолкнулся от берега, и наш кораблик чуть отошел от песчаного причала. Его тут же начало чуть разворачивать течением. Мы с капитаном аккуратно поменялись местами. Он двигался по лодке с привычной грацией, совершенно не раскачивая ее. Я — другое дело: пока лез с кормы к носу, чуть не выпал дважды. Зарычал заработавший двигатель, судно практически на месте развернулось и начало, набирая скорость, двигаться под острым углом к противоположному берегу. Видимо, напрямки плыть не позволяло течение.

Такие виды я с восторгом наблюдал только в телевизоре, на своем любимом канале «Моя Сибирь». После звонков, встреч, переговоров, пробок и метро приезжаешь домой, включаешь — а там дикая природа, шум воды, шелест трав, свист ветра. Ни одного слова, не единого человека в кадре — только пейзажи: леса, предгорья, распадки, озера. И вот я сам здесь. Никогда раньше не испытывал подобной смеси восхищения и свободы.

Против течения лодка шла не очень быстро, но я был рад и этому. Потому что предложенный мной и решительно отвергнутый Головиным вариант тут точно бы не прошел. Планировалось на веслах пройти вдоль берега, на сложных участках выходить на сушу и тянуть лодку за собой на веревке. Идя на моторе мимо отвесных скал и непролазных зарослей, было понятно: кто-нибудь, наверное, так и смог бы, но точно не я. Стремнины и буруны под дальним берегом ясно давали понять: на резиновой лодочке тут плыть можно только вниз. Не в смысле «вниз по течению», а в смысле «ко дну». И даже если бы довелось не сразу утопнуть, то двадцать верст до устья, где та самая Уяндина впадала в Индигирку, я греб бы, наверное пару суток, стерев в мясо ладони, задницу и уключины. Впрочем, их бы, скорее всего, просто сломал. А на моторке с таким бравым капитаном бы домчали чуть больше, чем за час. Вот и не верь после этого в могучую силу прогресса.

Ширина устья была на глазок метров триста. Течение было, но каким-то особенно ужасным не выглядело. По обеим берегам росла лиственница, кое-где в пологих местах были завалы из деревьев, принесенных рекой с верховий. Я осторожно предположил, что и там, где я решу остановиться, будет что-то похожее, с дровами хотя бы будет попроще на первое время. Или где-то по пути надо будет насобирать в лодку что-то вроде кострового запаса. Мы прошли еще около получаса, в километрах я точно не знал — вообще не понимаю, как они тут ориентируются, вокруг все настолько одинаковое, плывешь себе и плывешь. За крутым поворотом реки, миновав широкое место, мы причалили к берегу. Напротив в реку впадали два ручья примерно одинаковые по размерам, но один совсем тихий, а второй аж с водопадом. О, внимание заработало, как вовремя. Наверное, вот именно так местные и ориентируются.

Самвел снова помог мне с грузом, посмотрел, как кофр сперва лишился колес, а потом распахнулся и явил нам сложенную лодку. Надул я ее минут за десять, как на тренировке. Уложил на дно складные слани, установил сидение, до этого времени в точности повторявшее контуры одной из стенок моего супер-чемодана. Спустил свое плавсредство на воду, разместил на носу собранный обратно бокс, на корме за сиденьем — рюкзак, из которого достал и закрепил на поясе нож и два фальшфейера. Туда же, на корму, накидал подходящих небольших бревнышек без коры, которые, судя по серому цвету и звону при постукивании по ним, лежали тут давно, поэтому успели и промерзнуть, и просохнуть. Потом сел на какую-то корягу и закурил. Видимо, пришло время для паники.

Наверное, Самвел это почувствовал, потому что достал из внутреннего кармана фляжку и стопку бутербродов, завернутую в чистую тряпочку. Вот фокусник — то фуражка, то провиант. Что он следом достанет — автомат Томпсона, как Джим Керри? Вряд ли. Он на Фрунзика Мкртчана больше похож. Мы выпили по глотку какого-то особенно уникального коньяку и зажевали бутерами с муксуном. Жирно, вкусно, то, что надо.

- А откуда ты знаешь Артема Головина, Самвел? - спросил я только чтобы не молчать. Плеск реки заполнял пространство вокруг так плотно, что начинал давить на уши.

- Давно знаю, - сразу включился в беседу Врунгелян, знать, совсем устал молчать. А ему еще обратно одному добираться, - он несколько раз сюда гостей присылал. Наши многие его знают, помогали ему с турами в Ливан, в Иран, в Аргентину. А что так смотришь, там сотни тысяч армян живут, - пояснил он в ответ на мой удивленный взгляд, - вот и получилось, что узнал кто-то про него и его бизнес. А лучше нас никто секреты хранить не умеет, знаешь? Так и вышло, что тот, кто про Головина узнал — никому ни слова не рассказал. Ни семье, ни соседям. Только Грачику похвастался, когда тот в гости зашел. А Грачик знаешь какой? Крэмэнь! Никому! Саркису только. Но Саркис — могила! Только Гамлету рассказал. А Гамлет ему в ответ поведал, как брат Гургена тоже в путешествие ездил от Головина, только об этом никому говорить нельзя — страшный сэкрэт! - я начал ржать еще на слове «крэмэнь». Самвел с важным лицом договорил, и тоже рассмеялся. Наш хохот в этих нехоженых местах звучал совершенно неожиданно. Как будто природа намекала, что стоит быть потише. Казалось, даже могучий, битый жизнью армянин чувствовал себя не в своей тарелке, а про уж меня и говорить нечего.

Прощаясь, Врунгелян выдал мне что-то вроде финальных ценных указаний: далеко не уплывать, пока нормальное жилище не построю — спать на дереве или в лодке на воде, смотреть и слушать всегда и во все стороны, не трогать и не есть незнакомые предметы и животных. Серьезно так говорил, застращал прямо. В самом финале дал какую-то приблуду на веревочке, вроде электронной сигареты, только подлиннее. Сказал, если будет совсем край — повернуть обе части в разные стороны, как бутылку открывают. И сигнал пойдет в поселок. А оттуда помощь придет. Не сразу, но придет точно. Обнял меня, оттолкнулся от берега и уплыл.

Запах бензина и масла ветер унес почти сразу. Шум мотора еще минут двадцать звучал, а потом резко пропал — видимо, Самвел вышел из устья реки. А я все сидел и не мог заставить себя встать. Не то, что на маршрут, а просто подняться с коряги. Я был один на один с дикой природой. Просил — нате, вот она, кругом. До ближайших людей — полсотни километров по прямой. Только из прямого тут — одни редкие солнечные лучи. Достал нож, подержал в руках. Оружие мужиков всегда если не успокаивает, то хотя бы отвлекает. Артем в Москве осмотрел и признал ножик вполне годным, даже не стал сватать свои выживальные, с компасами, огнивами, свистками и стратегическим запасом контрацептивов в рукоятке. Мой сделали на заказ в Златоусте. Но из заказного там была только гравировка на одной стороне. «Вот по ней и опознают» - не ко времени вылез внутренний скептик. Я плюнул и сел в лодку.