Записки нечаянного богача (СИ) - Дмитриев Олег - Страница 34

Крыльцо ресторана было странной формы: три лестничных пролета поднимались с разных сторон и сходились в одной точке на площадке у торца дома. Над крыльцом располагалась вывеска на местном, с той самой подлой буквой, похожей на «Г» с хоботом. На самом крыльце стояло чучело медведя в полный рост. Здоровенная зараза, метра три высотой, с оскаленной пастью и глазами, светящимися в сумерках ярко-алым. В Ярославле я видел рядом с одной гостиницей статую бронзового медведя на большущем камне. Каждый час скульптурная композиция издавала рычание настоящего бурого хищника. Я тогда про это не знал, поэтому у нас в семейной коллекции появилось забавное фото, где все стоят, а я завис в воздухе со встревоженным лицом, потому что от неожиданного рыка тогда отпрыгнул с места метра на полтора. Если бы этот, на крыльце, зарычал, да хотя бы чихнул или моргнул — я бы, пожалуй, вообще летать научился. Подходя ближе, мне показалось, что эти три лестницы и козырек над входом напоминают древнюю пирамиду. «Нужно построить зиккурат!» - вкрадчиво сообщил внутренний скептик голосом послушника нежити из старинной игры «Варкрафт-3». Моя уверенность явно начинала сбоить. Но медведь пропустил меня молча. И это было очень, очень хорошо.

Внутри оказалось темновато даже после уличных сумерек. Вдоль стен стояли столики на четверых, у противоположной от входа стены — барная стойка, за которой скучал лысый амбал, кажется, лишь немногим меньше мишки на крыльце. Народу почти не было: двое местных тянули пиво, негромко переговариваясь, и за ближним к стойке столом сидел еще кто-то, спиной ко входу.

- У нас спецобслуживание, - прозвучал голос откуда-то слева, грубый, но какой-то гнусавый. Из гардероба или подсобки вышел его обладатель, невысокий, но прямо-таки квадратный якут с таким носом, как будто его туда конь лягнул. Дважды.

- Мне назначено, - вот откуда что берется? То мы медведей искусственных опасаемся, а то к аборигенам с лицами убийц обращаемся скучным тоном, как будто всю жизнь среди таких прожили.

От стойки раздался какой-то странный звук, как будто ворон или аист защелкали клювами. Тот, который сидел спиной, обернулся и сделал жест, каким обычно комаров отгоняют – и гнусавого как ветром сдуло. А мне кивнул на свой стол и повел рукой рядом с собой, вроде как приглашая. Я подошел. Можно было предположить, что это тот самый, что наблюдал за представлением «турист вопит сидя на тротуаре» из-за будки на парковке. Но я, каюсь, в Якутии недавно, поэтому различать местных могу только по приметной одежде или комплекции. Этот, вроде, по габаритам подходил, хотя гарантии никакой, конечно. Я обошел его стол вокруг, отодвинул стул и, садясь, начал:

- Парень сказал, сюда подойти к десяти, - тут он прервал меня похожим на клекот звуком, но с какой-то другой интонацией. Если того, с носом, а точнее — без носа почти, он явно отгонял, то сейчас будто лошадь успокаивал. Или оленя. Кто тут у них беспокойнее — не знаю. Он ещё и ладонью над столом эдак качнул пару раз, как собаке по холке, вроде «тихо-тихо».

Я поставил на столешницу пакет, чуть опустил края, чтобы было видно содержимое, но руками барсетку по-прежнему не трогал. Почему-то не хотелось. Прямо перед молчаливым стояла деревянная плошка с вареным мясом и эмалированная кружка с чем-то тёмным. Пакет он сдвинул на край стола тыльной стороной ладони, потом взял со стола нож и продолжил, видимо, ужин. Я про такое только у Урванцева-Обручева-Куваева читал: левой рукой он поднял над миской чей-то мосёл, вгрызся в него, а правой принялся отрезать мясо прямо перед губами. Смотрелось очень экзотично. Нож был традиционный для здешних краев, с простой деревянной рукоятью и глубоким долом с одной стороны. Судя по лезвию, ножик был заслуженным ветераном. Неразговорчивый, похоже, наелся, отложил приборы, точнее один прибор, вытер пальцы салфеткой, взял двумя руками кружку и с шумом сделал два мелких глотка. Так, понятно, точно не какао пьет, двумя-то хапка́ми. Он блаженно развалился на стуле, воротник рубашки чуть разошелся и на горле стали заметны шрамы. Я таких никогда не видел. Казалось, голову ему сперва отпилили тупой пилой, а потом наспех криво и косо пришили обратно. Причем делали и то, и другое в кромешной темноте.

Загадочный якут поднялся, подхватил пакет, а свободной рукой махнул мне, мол «догоняй». Мы дошли вдоль стойки до неприметной узкой лестницы, по которой не то, что вдвоем не разойтись – одному-то тесно. Наверху был такой же темный коридорчик, в конце которого - единственная дверь. Молчаливый вошел и оставил ее открытой. Вздохнув про себя, я пошел за ним. Внутренний скептик было поинтересовался язвительно, что я отвечу, когда урки спросят «кто тебя пустил?», но я его уже не слышал. Открывшаяся картина затмила все дурацкие события длинного дня.

Посреди просторной комнаты с низким, правда, потолком, и без единого окна, стоял дощатый стол. В дальнем углу, «под образами», будь тут образа, сидел жилистый русский мужик с длинным старым шрамом от левой части лба до правого угла нижней челюсти. Аккуратно подстриженный, прилично одетый. Абсолютно седой. Рядом с ним сидели по правую руку двое — русский и местный. Оба темноволосые, с густой проседью, поджарые, сутулые одинаково, похожие, как два родных брата, только от разных родителей. Напротив них сидел парень из аэропорта. Он чуть кивнул мне. Якут со шрамом обошел стол и молча сел рядом с ним. На другом конце стола был народ пожиже, но тоже вполне колоритный. Особенно бросался в глаза натуральный гигант по местным меркам: жесткие черные волосы, узкие глаза, перебитый плоский нос, голова растет прямо из плеч, без намека на шею. А в левой руке — настоящий свинорез, похожий больше на саблю, чем на нож. Куда там старику Джону Рембо со своим Ка-Баром. Наверное, поэтому и нос такой приплюснутый — чтоб не отмахнуть ненароком за едой.

В голове промелькнули всякие глупости, вроде «вечер в хату» и «буэнос диас, голодранцы», но сказал я просто:

- Мир вашему дому, - усталый мозг решил, видимо, что если Высоцкий не поможет — то уже никто не поможет.

Тот, с саблей, подскочил и заверещал что-то на своем. Стоя он был как бы не на полголовы выше меня, а такие тут редкость. В плечах точно шире, как, впрочем, в животе, талии и ниже. «Цилиндрический якут» - выдал отстраненно внутренний реалист. А этот все продолжал вопить и смещаться в мою сторону, опасно размахивая ножиком. Видимо, поняв, что я ни слова не понимаю по-якутски, он перешел на русский:

- Ты кто такой вообще? Ты зачем пришел сюда? Чего молчишь, отвечай! - здоровый ревел, как лось. Я не сходил с места и вообще не шевелился. А он никак не желал успокаиваться, - Да я все знаю про тебя! Ты на ментов работаешь, сука!

Здесь я вообще не понял, как это получилось. Но получилось быстро, и наверняка эффектно смотрелось со стороны. Дослушав последнее слово в реплике, я от души пнул его в коленную чашечку. Он неожиданно тонко для своей комплекции взвизгнул и наклонился вниз, едва не выколов глаз о свой же «меч». Левой я двинул ему в кадык, больше для того, чтобы заткнуть сирену, а на обратном движении помог правой и вывернул кисть с ножом. Одной рукой вряд ли получилось бы — запястье у этого кабана было как два моих. Сабля звякнула о плитку на полу, запястье я завел ему за спину, развернув лицом к столу, и носком берца добавил под коленку с обратной стороны. Он рухнул на оба колена, левой я продолжал удерживать его кисть, а правой захватил шею. Очень удачно, что она все-таки обнаружилась, да еще так вовремя.

Времени на весь этот балет ушло секунды четыре, от силы шесть. И громкий большой мужик с огромным ножом превратился в стоящего на коленях, тихого и стремительно багровеющего. И без ножа. Кажется, что-то подобное я где-то читал про самураев, но вот прямо сейчас как-то не вспоминалось.

- Так себе тут гостей встречают, - снова этот мой тусклый тон. Хорошо, что дыхание я сбить не успел, и вторая фраза прозвучала как продолжение светской беседы, - этот дурак тебе еще нужен? - Я смотрел в глаза седому и готов был молиться всем богам, чтобы он не ответил «нет». Тогда и так незабываемое путешествие точно будет загублено окончательно. Но лицо старался держать тренировано-равнодушное. Ну а как же — всю неделю только его и «прокачивал». Багровый якут начинал синеть. У меня начинала уставать правая рука.