Змеелов. Книга вторая (СИ) - Дорнбург Александр - Страница 3

К тому же, я иду по национальной Туркменской квоте, а там требования совсем детские. Прилюдно не обосрешься — уже хорошо. И плюс ко всему — деньги. Я уже прямо в лоб намекнул жене профессора, Варваре Ивановне Талызиной, что «республиканское руководство» ( в моем скромном лице) выделило под мою защиту бюджет в 12 тысяч полновесных советских рублей. Без отчета.

Теперь благоверная супруга профессору Талызину с куртуазностью манер весь мозг выест, и с него не слезет, пока он мою успешную защиту не организует. Недаром же в народе супруга расшифровывается как «судорога дорогая».

А если я стану кандидатом биологических наук, то моя жизнь станет совсем замечательной. Буду жить почти как уважаемый ударник-расстрельщик, который получает за каждого расстрелянного 25 рублей.

А вообще, в этот раз я задержался в Москве. Обычно проездом я проводил в столице день или два. Койку арендовал у бабушек на вокзале и этими спартанскими и аскетическими условиями был доволен. Как говорится: «жили всяко».

А тут пришлось задержаться по делам почти на неделю, пока пробил у начальства научную командировку в ново присоединенные западные районы Украины. Хрен бы они меня конечно туда одного отпустили, но помог случай. У Талызина я встретил его коллегу и старого приятеля, профессора Мотылева.

А этот персонаж возглавлял такую странную организацию как «Большой Советский атлас мира». Это было целое государство в государстве. На высшем уровне. Включающее новый построенный полиграфический комбинат. С немецким импортным оборудованием бумагой и прочими расходниками.

А так как карты у нас в стране всегда отчего-то стремились засекретить, чтобы потенциальные враги терялись в догадках, что там у нас везде за «белые пятна», то курировало эту организацию напрямую МВД. Работникам «с чистыми анкетами» давалась московская прописка, льготы и прочие блага. С нечистыми анкетами туда не брали. Не для контрреволюционеров подобная работа. Так как у нас каждый гравер — потенциальный изготовитель фальшивых денег и документов.

Конечно, во многом все эти манипуляции сильно попахивали откровенным дебилизмом. От советских людей все скрывали, но перед зарубежными буржуинами расшаркивались. С затейливыми реверансами. К примеру, второй том Атласа СССР должен был дать исчерпывающие сведения обо всей экономике нашей страны — где что добывают, где обрабатывают. В сельском хозяйстве учитывалось поголовье скота до десяти тысяч голов, и так далее.

Атлас был действительно нужен и точен, второй том на выставке в Америке получил золотую медаль, а двести отвезенных туда экземпляров были проданы с молниеносной быстротой. И тогда кто-то из высших чинов НКВД решил, что успех атласа объясняется тем, что сотрудники поместили там все необходимые для шпионов сведения.

На комбинате началась паника. Там можно было развернуть огромный процесс «вредителей», в котором были бы замешаны сотни, если не тысячи людей различных специальностей, почти все институты, которые поставляли им материал и участвовали в работах… В конце концов можно было обвинить… самого Сталина: ведь это он держал атлас в руках перед его отправкой на выставку в Америку!

Впрочем, все дело спустили на тормозах. Да и зная любовь советской системы к припискам и очковтирательствам, не думаю, что в этом атласе были такие уж точные сведения. Во всяком случае, сам Мотылев, узнав, что я немного разбираюсь в картах и отправляюсь в западные области, дал мне поручение, по возможности, вносить исправления. Так как карты тех мест имелись только царских времен, а с тех пор очень многое изменилось. Где был лес — теперь поля, вырыли пруды, осушили болота, проложили дороги, построили мосты через реки.

А у меня анкета чистейшая, как слеза, так что помимо пробитой командировки от своего начальство я получил еще и техническое задание от смежников. А в качестве приятного бонуса еще и временное удостоверение. На красной книжечке было вытеснено золотыми буквами «ГУГК при МВД». Что написано внутри, никого уже не интересовало, обычных московских милиционеров ( не говоря уже о провинциальных) подавлял один ее внушительный вид. Они даже отдавали мне честь, словно какому-то начальнику. Того и гляди обувь мне языком начнут лизать до скрипа.

Забегая немного вперед скажу, что правки я, конечно, делал, но все оказалось совершенно бесполезным. С секретностью наши «гении» явно переборщили. Феерические долбонавты! Не только карты новых регионов оказались неточны, но как показала будущая война и старые регионы не были нормально топографированы.

Тогда на этом комбинате в авральном порядке стали печатать военные карты, гнали эту работу, поскольку при быстром отступлении фронта нужны были карты внутренних областей. Как правило, там брали дореволюционные карты, кое-как их подправляли, печатали небольшими тиражами, и их срочно на самолетах увозили на фронт специально приезжавшие за ними люди. При отступлении подобные карты стремились сжигать или уничтожать, чтобы они, не дай бог, не попали в руки врагу. За утерю подобной секретной информации немало людей расстреляли.

Мнение же самих фронтовиков об этих советских картах было крайне плохим, потому что часто на месте леса оказывалось поле и наоборот, так что на фронте старались ими не пользоваться, а доставать с риском для жизни точные немецкие карты наших внутренних областей, где была указана каждая тропка, каждый колодец, каждый дом и каждый столб электропередачи. Вот такие пироги. Конфуз, однако!

Вернемся к моему времяпребыванию в Москве. Если раньше я посещал столицу как турист и любовался, так сказать с «парадного фасада», как с каждым годом хорошеет и становится краше этот великий город, то теперь, задержавшись, я мельком ознакомился и с изнанкой столичной жизни. С чего начать? Во-первых, еще со времен царизма обе российские столицы были изначально перенаселены.

И так как Санкт-Петербург изначально строился как столица централизованной и могучей страны, то при первых же трудностях там жить стало погано. Это единственный крупный город в мире, расположенный так далеко на севере. В краю белых ночей. А так же в краю вечных гнилых болот и периодических затоплений. Пару раз в столетие до уровня третьего этажа.

Почти все снабжение Северной Пальмиры идет со стороны. И продукты, и дрова для обогрева. Сколько там титанического труда вложено для организации этого снабжения! И взрывали гранитные скалы, и долбили многокилометровые каналы, чтобы можно было тащить в город Петра огромные баржи с поленицами дров. Позже приспособились возить в город морем британский уголек пароходами.

Естественно, в годы революции, как только с жутким треском рухнула царская эпоха и централизованное снабжение нарушилось, а жителям города, вместо обещанной большевиками манны небесной, стали бесхитростно постоянно бить по мордасам, жить там стало крайне неуютно. Народ начал голодать и разбегаться. Потом, в результате странных Ленинских решений, государственная граница стала проходить прямо у городских дач. Город оказался в прицеле финской артиллерии.

Правительство сразу сбежало в Москву. Чиновники потянулись за ним. Затем, горожан, отнесенных к эксплуататорским классам, и прочих «врагов народа» тщательно репрессировали. Сейчас в городе Петра живет едва треть населения от того, что там проживало до революции. Сквозь каменную брусчатку везде пробивается трава. И все равно множество народа там по-прежнему живет в коммуналках. То есть, проблема перенаселения не решена.

Глава 2

Представьте себе, что сейчас творится в Москве? Оставшейся единственной столицей советского государства? Особенно с учетом того, что после коллективизации народ массово побежал из сельской местности куда глаза глядят, спасаясь от голода? И хотя в Москве тоже провели тщательную чистку кровососов-эксплутататоров и прочих лишних, люди здесь живут буквально друг у друга прямо на голове. Так как население древней столицы после революции увеличилось раза в три. Правда, теперь народец тут живет попроще, так сказать, из «рабоче-крестьянской» среды.