Змеелов. Книга вторая (СИ) - Дорнбург Александр - Страница 26

Дело сделано! Поднасрал я хохлам в тапки! Пусть теперь бандеровцы и поляки самостоятельно выясняют между собой, кто из них больший зверь в человеческом обличье.

Остаток ночи вышел скупым на события. Я нашел в лесу свою лежку. Сломал теперь ненужное ружье о ствол дерева и засыпал остатки оружия опавшими прелыми листьями. Не фиг таскать с собой палевную винтовку без патронов. Еще эксперты свяжут меня со здешней стрельбой. А так полежат осколки во влажном лесном мусоре и потом хоть СЭС вызывай со смывами, так все стерильно станет.

Хочешь не хочешь, а времена сейчас серьезные. Я привык всегда чувствовать над собой суровую руку, которая в любой момент может взять меня за воротник, и предпринимал для успокоения души разные, весьма продуманные предосторожности.

Новую винтовку завернул в одеяло вместо чехла. Выкинул часть ненужных вещей. Для остальных, а с патронами мне предстояло тащить более тридцати килограммов, я соорудил волокушу. Свалил вещи наверх увязал их в брезент. И, не дожидаясь утра, потихоньку пошел в сторону Львова. Напрямки. По полям.

К счастью, с утра начал брызгать небольшой дождичек. Так что моя волокуша бодро скользила по жирной грязи. Словно бы по льду на свежезалитом катке. Нам и дождик не помеха! Можно сказать, я скакал козликом. Напевая: «Листья желтые над городом кружатся, с тихим шорохом к нам под ноги ложатся…».

Отмахав километров восемь, выбрался на дорогу. Где на обочине и подремал пару часиков. О-о, кайф! А то устал, как штангист после рекорда.

Надо ли говорить, что перед сном я приладил свой верный гипс на правую руку? А то неудобно выйдет, когда кто-то сообразит, что я стремительно исцелился? Так что не будем дразнить гусей…

Когда я проснулся, то дождик к этому времени закончился, небо немного прочистилось, распогодилось, так что еще через час меня подобрал какой-то попутный мужичок, которого я подрядил за трояк отвести меня до перекрестка автомобильной дороги. Уложив при помощи возницы вещи в телегу, я сел рядом сам, достал свои карты и, медленно двигаясь в заданном направлении, вносил в бумаги мелкие исправления.

— Отец, сколько от вас до соседнего села, — спросил я, желая уточнить карту.

— До Синих Столбов? Пять километров! — степенно ответил водитель кобылы, с таким видом будто только что потерял гривенник.

А потом грустно добавил:

— А теперь пришли эти русские, промерили и сказали что семь. Теперь нам приходится каждый раз лишние два километра пешком ходить! А это не предполагает праздничной жизни!

Видимо, желающих просто так ноги бить здесь было немного, так как эта дорога сильно смахивала на пустыню.

Ближе к полудню меня подхватил у перекрестка какой-то военный шофер на полуторке, польстившийся на предложенные поллитра в денежном эквиваленте, так что до города я добрался без особых проблем. Лепота! Высадили меня прямо возле комендатуры, где я снова встретил капитана Куприянова, в качестве старого знакомого.

Козыряя своей секретной миссией, я, как «триумфатор», подрядил его организовать мне ящики, чтобы упаковать результаты моей «научной экспедиции».

— Пришлось мне срочно рвать когти из тамошних мест, так как в том районе начались национальные столкновения. Польские и украинские националисты лютуют. А у меня работа такая, что не любит шума, — пояснил я свое спешное возращение капитану комендатуры.

— Ничего, сейчас как раз время чай пить, бойцы как раз в урочный час наш керогаз раскачегарили, — радушно отозвался мой собеседник.

В ходе чаепития Куприянов ( из молодых, да ранний) немедленно уверил меня, что пришлет пару бойцов и они обеспечат упаковку и погрузку моих «научных грузов» на поезд до Москвы. Вот и договорились…

Глава 10

Когда западная Украина (а вслед за ней и Прибалтика) оказались в составе сталинского СССР, то унаследованные от капиталистов-националистов силовые структуры вошли в состав советских органов без значительных изменений и исключений. Национальные армии сменили форму или же солдаты ограничились тем, что пришили себе новые шевроны.

Коммунистическая же идеология учила, что угнетенные классы всех национальностей будут защищать первое в мире социалистическое государство как свою родную мать. Без всяких скидок на различные обстоятельства. Пролетарский интернационализм себя покажет! Во всей красе.

Примерно то же самое произошло и в полиции, переименованной в милицию. За исключением некоторого числа руководителей, присланных из Москвы или из Киева, а так же выдвинутых из числа местных коммунистов или «сочувствующих», остальной контингент остался тем же самым.

Так органы советской власти на западной Украине оказались нашпигованы бандеровцами-националистами как буженина чесноком. Даже наоборот. В море националистов вылили пару ведер воды, этим все изменения и ограничились.

Никто бандеровцев в милиции не фильтровал, не проверял их документы, не было видно в городе заградительных постов хваленого московского НКВД и натренированных на беглецов и оружие овчарок. По мнению главаря ячейки Украинской повстанческой Армии ( УПА), а по совместительству старшего лейтенанта львовской милиции Мыколы Палия ( фамилия переводится как «Поджигатель»), подобная беспечность центральных властей граничила с глупостью.

Казалось, Сталин делает все это специально. Нарочитая «украинизация» словно дымовая завеса охватила все стороны жизни. Польский язык везде спешно менялся на украинский, а русский только терпели как «бедного родственника».

Мнилось, что бандеровцы нежданно-негаданно сейчас приобрели новую родину, на которой «будут пановати»: в учреждениях, в холлах, коридорах, буфетах и ресторанах преобладали земляки, и во властных кабинетах, под лозунгом «жизнь удалась!», тоже сидели вальяжные галицийские украинцы. Справные селяне с парой классов сельского образования за плечами.

Микола Палий когда-то учился в ремесленном училище и даже окончил два семестра. Официально он занимался охраной общественного правопорядка, попутно прихватывая во Львове и любые другие виды теневого и легального бизнеса, способные приносить стабильный доход.

Здорово ограничивало его возможности отсутствие свободного жизненного пространства, надо было расширять контролируемую территорию, а такие вещи не обходятся без боевых действий. Впрочем, батьки- кошевые из УПА рулили и разводили своими «хлопцами» весьма успешно направляя их агрессию исключительно на пришлых «москалей». Главное — ничего не бояться, ни о чем не задумываться и слушать старших.

Правой и левой рукой Палия являлись его верные помощники — сержанты милиции Голопупенко и Голожопенко. Охраняли покой сограждан эти субъекты весьма своеобразно. При их самом активном участии уже сорок человек были убиты, восемьдесят ранены, так же попутно были изнасилованы сто пятьдесят женщин, двадцать мужчин и пять мальчиков. Но властям было ни к чему разжигать национализм, обобщая отдельные факты. Так что работа дружной троицы продолжалась без помех. Сколько дерьма одной ложкой они хлебали!

Вот и сегодня, вернувшись с обеда, Мыкола вызвал своих верных сержантов для инструктажа. Обсуждать очередные гадости и подлости.

— Батько-кошевой весточку шлет, что нынче ночью в Старых Колодезях был большой шухер. Палили. Там очень серьезные проблемы. Хлопцы собирают боевые отряды…

— А мы при чем? — вызверился Голопупенко, набивал анашой пятую дневную папиросу. — Где мы и где Колодези?

— Не лезь поперек батьки в пекло!- строго прервал помощника лейтенант.- И нам работа найдется. Говорят, заметили в тех краях какого-то «ученого». Из самой Москвы. Толи жид он, толи москаль. В общем, мутный тип. С гипсом. И нам предстоит его пощупать за вымя. Чем живет, чем дышит, что у нас делает. Вывезем на хутор, а после беседы там же его и закопаем.

— От цэ добрэ! — одобрительно отозвались помощники. — Зробим!

А скоро бандеровская троица узнала, что фигурант как раз находится во Львове и собирается уезжать.