Земля заката (СИ) - Доронин Алексей Алексеевич - Страница 56

Потом были новости об итогах выборов. Ого! Оказывается, здесь бывали даже выборы. Вот где фантастика. Три партии в Городском совете (Stadtrat) получили примерно равное количество мест – «либералы», «соцдемы» и «консерваторы». Но консерваторы – чуть больше. Вот только ему с того что? Разве чуть лучше будет понимать это место. Ещё нигде Александр не слышал о подобном. Он привык думать, что выборы – это фигня, обман и баловство, а решать важные задачи и вершить судьбы должны «серьезные люди».

Потом крутили разные ролики. Некоторые были явно новые – рекламировали костюм, который превращался в безрукавку, электрический магнит («находка для поисковика!»), ружья, ножи, инструменты…

В паузах показывали довоенные ролики, развлекательные. Клипы, приколы, скетчи с закадровым смехом, которых он не понимал.

Хотя объявлений было больше. Бегущая строка менялась слишком быстро, но Саша успевал переводить отдельные слова: магазины, автосервис, сауны и общественные бани – их оказалось неожиданно много. Некоторые предложения выглядели слишком фривольными. Хотя бес её разберёт, эту чужую культуру. Говорилось же раньше, что секс «продаёт» всё, даже далёкие от него вещи.

Его немецкий всё-таки был хреновый. Хорошо, английский выручал. На инглиш переводили все объявления, не только официальные, и всю рекламу. И дело не в том, что тут бывало много англичан. Не говоря уже об американцах. Просто английский здесь понимали многие, да почти все. Саша слышал, что такой язык, на котором могут общаться даже те, для кого он неродной, называют лингва-франка.

Почти полчаса он проторчал перед экраном и теперь был переполнен информацией, в основном бесполезной. Даже записывать ничего не стал. Но проникся духом большого гудящего улья.

Затем Саша направился на рынок, расположенный в торговом центре. Огромный крытый павильон размером с площадь назывался «Променад». Привёл парня сюда именно искусно снятый рекламный ролик, в котором говорилось о работе разных мастерских и гильдий, чьи товары попадают на прилавки.

Первым делом он решил поесть. Еды на рынке было полно, на любой вкус. И преподнесено всё очень аппетитно. От дразнящих запахов незнакомых пряностей в Саше проснулся дикий голод.

Он зашёл в первое в ряду кафе, которое называлось “TurD’Effel” и было, как следовало из названия, «французским». На доске, висящей прямо у входа, цветными мелками довольно талантливо был нарисован дымящийся котелок с жёлтым варевом, надпись на трёх языках поясняла, что это «луковый суп». Почему-то вспомнился сырный суп, куда дома тоже клали много лука. Но тут, наверное, не было сыра, а только сплошной лук, да еще разваренный в кашицу. Возможно, это вкусно, но Саша к такому не готов.

К доске было цепочкой пристёгнуто меню, запаянное в пластик. Посмотрим-посмотрим… что там ещё нам предлагают?

Разные диковинные блюда. Рептилии и земноводные. Их немецкие названия были незнакомы. А вот французские он понял: Leserpent. Lelézard.

Похоже на английский.

А где же le gushka? Вроде французы их уважают. Да и Младший не брезговал. Вот и она, родимая. Grenouille, crapaud.

Для посетителей, не умеющих читать, всё было тщательно нарисовано, включая ингредиенты соуса. Хотя откуда у неграмотного дикаря талеры на изысканное яство?

Нет. Дорого. Надо поискать что-то с более гуманными ценами и не такое экзотическое. Жаб и змей он и сам сможет наловить. Потом.

Зашёл в соседнюю закусочную, с японским колоритом. Тоже экзотика. Но более понятная и подешевле. Такое он всегда хотел попробовать, видел только в фильмах, да на картинках. Выглядело заманчиво.

Суши. Точнее, роллы. По сути – обычный рис с обычным огурцом и рыбой. Но, скрученные особым образом с листком съедобной водоросли, да ещё с соевым соусом и горчицей (здесь она называлась васаби и была кислотно-зелёной), они приобретали неземной вкус. Впрочем, и рис не так уж обычен, в России найти его трудно.

А может, он просто дико голоден. Цена была терпимой.

Несколько штучек съел, остальное упаковал с собой в рюкзак. Хорошо, когда деньги есть.

Тут же в «Променаде» засмотрелся на телефонную лавку. Аппараты разных эпох лежали россыпями. И домашние (неужели тут есть телефонная станция?), и слайдеры, и «раскладушки», и кирпичи с кнопками, и сенсорные штуки… смартфоны размером с ладонь. Звонить с них, конечно, нельзя, это просто игрушки. И безумно дорого за такую безделицу для тетриса. Немного добавить, и можно овцу купить. А жаль. Такую штуку он хотел бы. Записи бы в ней делал. Может, по более низкой цене удастся найти? А ещё лучше – планшет с большим экраном раздобыть.

Здесь рынок раз в десять больше, чем на Васильевском острове, а про мелкие города и говорить нечего – они целиком бы поместились на этой торговой площадке.

Общаясь с продавцами, Младший смешивал немецкие и английские слова. Тут так делали многие. И жестами себе помогал.

Сначала старался не сбиться на русский. Хоть ему и говорили, что это самый толерантный город побережья. Но когда все-таки сбился, оказалось, что и по-русски продавцы немного понимают. И никто не смотрит косо.

Он вспомнил напутствие боцмана Николаича: «Будь осторожен, Саня. В портовых торговых городах, где наши бывают часто – этого меньше. Но в глуши... не жди хорошего отношения. Русофобия! Думай, прежде чем заговорить. А будут затирать с тобой про политику, историю, религию, национальное, вождей – не спорь. Если их больше числом и у тебя нет тяжелого под рукой. Ты их никогда не убедишь, они считают, что мы варвары и вечно в чём-то виноваты. Хотя мы-то с тобой знаем, как дело обстоит…».

Таким вещам его учить не требовалось. Этот принцип лучше и дома соблюдать. Меньше болтать, больше слушать и делать как все.

Дальше были лавки сувениров, овощные, фруктовые, одёжные, но это ему пока не нужно. Ещё немного послонявшись тут, Данилов закончил прогулку по крытому рынку и пошёл дальше.

Он давно понял, что в России таких больших городов нет.

Даже Васильевский Остров, или Питер – город-кровопийца, кормившийся за счёт рабов и невыгодной навязанной соседям торговли – и близко не дотягивал. Слышал, что на территории Орды есть пара крупных городов, но Младший так и не добрался до них. И вряд ли те города можно было сравнить с таким мегаполисом.

Гамбург явно жил не только торговлей. Тут было и производство. Всего было много – и рынков, и магазинчиков, и мастерских, и заводов (можно было разглядеть вдали их трубы). Толпа на главных улицах была такой плотной, что в ней приходилось лавировать, чтобы не столкнуться с кем-нибудь.

А уж люди… В отличие от Польши, однородной, белой и славянской, их масса тут была более пестрой. Как вода в трубе или фарш в мясорубке, она смешивалась на главных улицах и площадях.

Младший ошалел от космополитичности. Питер теперь казался ему деревней. Большинство людей выглядели обычно. Но некоторые… татуировки на лице и лбу, причем сложные, серьги и кольца в носу, и странные прически, и даже цветные волосы. И тут же рядом лысые или бритые налысо, а чуть подальше – бурнусы, хиджабы, чалмы, бурки, никабы и куфии. И прочее, чему он не знал названия.

Какой-то восточный человек, проходя мимо, поправил повязку на глазу. Саша успел заметить плёнку катаракты и вспомнил Яшу из Уфы. Дежа вю.

А вот у троих проходящих мужиков небольшие респираторы на лицах.

«Есть такие люди, «поехавшие», в Европке, – объяснял им как-то Борис. – Боятся вирусов, химии и радиации настолько, что на улице изолируются от всего. По мне, так это полная дурь. Всё равно все помрем».

Некоторые ходили в длинных плащах с капюшонами, закрывающими пол-лица, похожих на костюмы химзащиты. И не поймёшь, кто они: торговцы, монахи, бродяги или лутеры-сталкеры. Они могли просто следовать местной моде, а могли оказаться тоже «поехавшими» на почве безопасности.

Борис предупреждал, что в городе есть преступность. Туда, мол, стекается вся гадость с побережья. И потоком идут переселенцы из более голодных земель бывшей Германии и даже сопредельных стран.