Безымянный Бог - Малиновская Елена Михайловна - Страница 93

– Я предупредил, – с сожалением отметил он. – Но ты не оставила мне другого выбора. Жаль…

В следующее мгновение произошло сразу несколько событий. Во-первых, на поляну выбежал первый загонщик, и слепящие всполохи горящего факела заставили мага прикрыть ладонью глаза. Перекидыш обрадованно фыркнул и молнией метнулся в просвет между деревьями, где еще не полыхали костры погони.

– Стой! – страшно крикнул имперец, и заклинание, сорвавшись с его пальцев, рвануло вперед. Зверь лишь прибавил ходу. Он улепетывал сейчас, будто несмышленый щенок, настигнутый на месте преступления, – испуганно прижав уши и жалобно тявкая при этом. И Далион впервые ужаснулся, подумав, что должны были делать с Эвелиной в Академии, если она так боялась возвращения в Рокнар. А потом бездумно кинулся наперерез магическому шару. Поймал его грудью и безвольно осел на снег, чувствуя, как уходит сила из тела.

– Беги, девочка, беги, – прошептал Далион.

Позади невнятно выругался имперец. Затем неторопливо подошел к обездвиженной гончей и одной рукой без усилий поднял его на ноги.

– Ты проиграл, – нашел в себе мужество улыбнуться в лицо врага Далион. – Твоя племянница спаслась.

– Я хорошо знаю Эвелину, – презрительно усмехнулся чужак. – Она вернется. И прежде всего – из-за тебя.

Мужчина промолчал, потому как знал: противник прав.

Далиона привели в тот самый дом, из которого он с Эвелиной с таким трудом выбрался. Имперец, словно не доверяя людям глашатой, сам надел на пленника антимагические оковы и наложил несколько охранных заклинаний.

– К чему такие предосторожности? – не выдержав, хмуро поинтересовался мужчина, едва ли не сгибаясь от тяжести магических пут. – Ты же видел, что я все равно не могу здесь колдовать.

– На всякий случай, – с неохотой отозвался Ронни, еще раз проверяя надежность браслетов на запястьях гончей. – Ни в чем нельзя быть абсолютно уверенным, особенно когда имеешь дело с моей милой племянницей.

– Хорошее получилось воссоединение любящей семьи, – не удержался от сарказма Далион.

– Не твое дело, – огрызнулся маг и небрежным жестом подозвал ближайшего охранника. – Ну и где ваша главная? У меня к ней много вопросов.

Рослый крепкий мужчина побледнел от подобной наглости чужака, невольно вцепившись в рукоять меча, но потом совладал с гневом и достаточно вежливо ответил:

– Глашатая скоро будет. Она просто отдыхала.

Ронни устало потер красные припухшие глаза и вполголоса пожаловался:

– Мне бы тоже не мешало поспать хоть пару часов. Три дня на ногах.

Охранник застыл около мага в подобострастной услужливой позе, безмолвно говоря – приказывайте, мы все исполним. Но иноземец тряхнул головой, словно прогоняя невольную расслабленность и дрему, встал и отошел к окну, за которым уже серели зимние предутренние сумраки.

– Разместите моих людей, – негромко приказал он. – Пусть отсыпаются.

– Вам тоже приготовить комнату? – переспросил мужчина.

– Нет, – невесело хмыкнул Ронни. – Потом. Слишком много дел.

Далион с невольным почтением посмотрел на чужака. Кажется, теперь становится понятно, почему Эвелина так уважала и боялась своего дядю. Если он настолько безжалостен к себе, то и к девушке наверняка предъявлял завышенные требования.

– Чашку чего-нибудь горячего и бодрящего, – попросил между тем мужчина. Затем с явным неудовольствием покосился на старшую гончую и поправился: – Две чашки. У моего пленника тоже выдалась трудная ночь, а следующая вряд ли окажется легче. К тому же, чувствую, нам предстоит интересный и долгий разговор. Перед ним не мешало бы хорошенько подкрепиться.

– Какое благородство! – ядовито хмыкнул Далион. – Я поражен столь великодушным поступком.

Ронни никак не отреагировал на эти слова, словно не расслышал их вовсе. Немного подумав, подтащил к лавке, на которой сидел его недавний противник, стул и удобно на нем расположился.

– Полагаю, нам стоит познакомиться до появления глашатой, – на удивление спокойно начал он разговор. – Мое имя тебе известно. Я Ронни, глава рода Старшего Бога, к которому принадлежит Эвелина, и, как ты уже знаешь, дядя этой несносной и упрямой девчонки. А с кем я имею дело?

– Я не обязан отвечать на твои вопросы, – вызывающе улыбнулся Далион.

– Глупо начинать разговор ссорой, – в ответ хищно оскалился маг. – Поругаться мы всегда успеем. Почему бы не попытаться просто поговорить? Я ведь все равно узнаю то, что меня интересует. Рано или поздно, так или иначе. Но именно в данный момент я не вижу причин для твоего упорства. Ведь мои вопросы пока не переходят рамок приличий. Когда ты решишь, что более не намерен откровенничать, – то замолчишь. А я, в свою очередь, перейду к другим методам ведения беседы. Думаю, чем позже эта неприятность произойдет, тем будет лучше для нас обоих. Не так ли?

Собеседник неопределенно пожал плечами. Что ж, если чужак желает поиграть в добропорядочного человека – почему бы не поддаться ему на первое время.

– Меня зовут Далион, – коротко представился мужчина.

– Отлично, – ухмыльнулся маг. – И кем ты являешься для моей племянницы? Другом, знакомым? Быть может, любовником? Уж больно рьяно ты ее защищал.

Далион раздраженно забарабанил пальцами по лавке. Ему не нравился требовательный тон чужака. Казалось, будто Ронни обвинял его в чем-то, но, к сожалению, осадить мага сейчас не было никакой возможности.

– Она была моей тенью, – все же ответил мужчина, решив пока не обращать внимания на наглость иноземца. – Ученицей, другими словами.

– В первый раз слышу, чтобы тени считались учениками, – хмыкнул Ронни, показав этим удивительную осведомленность в традициях Запретных Островов. – Только у вас безымянных рабов могут именовать так гордо. Неудивительно, если учесть, кем является ваш бог.

– Не оскорбляй чужих порядков, имперец! – прервал его гневный голос, раздавшийся с порога. Маг удивленно повернулся к глашатой, которая застыла у входа в комнату, прислушиваясь к разговору двух мужчин.

– И это ваша главная? – скептически спросил Ронни, изумленно выгнув бровь при виде затянутых бельмами глаз вестницы. На миг Далиону стало смешно – настолько потешно сейчас выглядела разъяренная вестница. Но ему хватило такта и уважения, чтобы не выказывать истинных чувств.