HOMO FABER (СИ) - Баковец Михаил - Страница 46

К счастью, всё обошлось. Ни немцы не повернули ближайший прожектор сюда, ни лежащие в десяти метрах тесной группой пленные не обратили внимания.

Вновь переключившись на маскировку, я направился в центр лагеря, стараясь двигаться очень аккуратно, не хлюпать и не задевать попадающихся на пути пленных, которые спали, тесно прижавшись друг к другу, чтобы не замёрзнуть.

Дважды пришлось останавливаться и ложиться на землю, когда энергия подходила к концу, и был риск, что меня увидят. Потом потратил двадцать минут на то, чтобы найти нужного человека.

За то время, что я наблюдал за лагерем, я выделил большую группу пленных, держащихся в центре лагеря и отличающихся поведением от остальных. Их было менее сотни и за три дня стало ещё меньше. Я видел, как они старались помогать остальным, пробовали делать перевязки раненым, используя остатки нательного белья, отдавали им те крохи еды, что добывали. Лидерами у них были двое: пожилой кряжистый мужчина с седой головой и отсутствующим левым глазом, и высокий молодой человек в круглых очках, которые он надевал очень редко, всё время пряча их под остатками куцей шинели с короткими рукавами.

Отыскать удалось седого, который спал на земле, свернувшись в позе эмбриона. Спиной к нему прижимался пленный в рваной гимнастёрке, точнее в остатках двух гимнастерок и с перебинтованной головой. Ну, или он для тепла себе соорудил нечто вроде чалмы из жутко грязной тряпки. Рядом, буквально в метре от нужного мне человека, спали ещё трое солдат.

«Блин, и как мне с ним поговорить-то? — с досадой подумал я. — Ведь чего доброго панику поднимут или засуетятся, что увидят те, кому это категорично запрещено».

Помявшись рядом пару минут, я решил махнуть рукой на секретность. Не выйдет, так удеру под ускорением раньше, чем немцы очухаются и поймут, что за дела творятся.

Дождавшись, когда энергия восстановится, я опять включил маскировку и лёг рядом с седым, лицом к его лицу и спиной к троице его соседей. Причём, едва втиснувшись в свободный промежуток между ними.

— Тц-ц, — шикнул я. — Эй, командир.

На удивление, добудиться до пленного оказалось тяжело. Не думал, что в такую погоду и, голодая неизвестно сколько времени, можно так крепко спать. Или это что-то вроде комы, а организм инстинктивно желает протянуть подольше и отключает себя?

— Что? Кто здесь? — сиплым голосом прошептал он. И так тихо, что только сенсоры нанокостюма позволили разобрать его речь.

— Помощь. Мне нужно срочно переговорить с тобой.

— Ты кто? Где ты?

— Рядом… и неважно это. Хочу помочь с побегом.

— Что?

Да что он тупит-то!

— Ничего, — с раздражением произнёс я. — Оглох?

— Есть немного. От дистрофии слух и зрение ухудшились, — как-то совсем спокойно признался он. — Мне уже немного осталось…

— Тихо… где тут рядом землянка пустая, пусть затопленная. Мне нужно там укрыться, а ты рядом со входом посидишь… или полежишь.

— Зачем?

— Чтобы поговорить в отсутствии чужих ушей и глаз.

— Здесь всем можно доверять, — ответил тот, потом вроде как грустно усмехнулся. — Да и какие тут уши и глаза… от дистрофии мы ночью слепы и глухи. Да и днём не очень сильно становится лучше.

— Как знаешь, командир. Если кратко: я могу доставить в лагерь оружие, много пистолетов и десяток автоматов, а так же мясо и кое-что из овощей и фруктов.

— Но как⁈

— Тише ты, — шикнул я на него и тут маскировочное поле нанокостюма пропало. — Блин…

— Ого! — охнул он, когда я предстал перед его глазами. — Как это ты делаешь…?

— Не отвлекайся на то, что тебе не нужно, — оборвал я его и продолжил. — Сразу хочу предупредить, что еды будет немного. Поэтому уже сегодня начинай подбирать самых крепких и надёжных, тех, кто ещё не сломался в плену. Вот им и пойдёт вся пища. За неделю им нужно восстановить хотя бы часть сил, чтобы потом вести бой. Так же отбери десяток человек, кто умеет управлять грузовиками. Ты понял меня, командир?

— Я тебя услышал, — ответил тот и этими словами в один момент разозлил меня.

— Мне нужен не твой слух, а твоя понятливость, — прошипел я. — Сто человек, бойцов, крепких, которые через неделю смогут вести полноценный бой, а не тащиться полумертвыми, так как свою пайку, мать твою, отдали другим! Тебе ясно? Или тебе так понравилось гостеприимство немцев, что решил задержаться? Так учти — я могу плюнуть на вас и уйти. Моё задание включает освобождение пленных из лагеря, но не конкретно вашего.

— Я понял, — ответил тот после небольшой паузы. — Бойцы будут, слово командира.

— Отлично. Теперь мне нужно, чтобы ты указал место рядом с колючкой, где спят те, кому можно передать мешки с продуктами. И чтобы всё прошло без шума, паники и суеты. А ещё проследи за тем, чтобы ни один из вас не начал жрать прямо на месте, тем самым всех подставив.

— Мне нужно время, чтобы определиться с местом.

— Быстрее, — поторопил я его.

Тот со стоном поднялся на четвереньки, потом сел и затряс своего соседа со спины, потом, когда тот с похожим стоном очнулся, попросил меня сдвинуться и добрался до троицы соседей. С ними повторил ту же процедуру побудки.

Когда люди более-менее пришли в себя, он озвучил им мою просьбу. Через минуту те поползли среди спящих пленных, кого-то обходя, кого-то тормоша.

— Всё, скоро доложат, где удобнее всего принять… принять еду, — у него даже голос подвело, когда он произнёс слово «еда».

— Вот рюкзак, — я подтянул к себе самостоятельно сшитый большой ранец, в котором принёс сюда часть продуктов и кое-что ещё, до этой поры лежащий немного в стороне. — Здесь сало и сливочное масло, немного чистой воды, морковь и лимоны. Ешьте маленькими кусочками и через час-два, чтобы привыкли желудки к жирной и тяжёлой пище. И ещё раз напоминаю — это только для штурмовой группы!

— Хватит! — повысил он голос. — Я всё понял и всё сделаю, что вы сказали.

— Хорошо бы, если так, — буркнул я. — Там же в мешке есть часы и малая радиостанция телефонного типа. Будете включать её ночью после полуночи, и получать от меня указания, откуда и во сколько принимать оружие с едой. Только сперва убедитесь, что посторонние не услышат. Перед сеансом обмотайте тряпьём каким и прижимайте к голове теснее. Инструкцию я написал и привязал к радиостанции.

Продукты и американская коротковолновая радиостанция были плотно обмотаны целлулоидом для защиты от влаги. Заодно и запах не пройдёт, а то ведь голодные люди способны унюхать аромат съестного, что акулы кровь.

Ещё некоторое время я буквально вдалбливал ему инструкции, резонно опасаясь, что после всего, что пришлось пережить, он может позабыть половину или просто не догадаться. Потом появились бойцы, ранее отправленные на поиски подходящего места.

— Всё тогда, ступайте туда и ждите меня. Я принесу пять вещмешков с едой.

— А оружие?

— Оружие потом, перед атакой. Так я буду точно уверен, что ни у кого не взыграет горячая кровь, и он не решит тут поиграть в Рембо.

— В кого? — с недоумением переспросил седой.

— Ай, не важно.

Всё прошло, как по писаному: я покинул лагерь по уже проверенному сценарию, добежал до схрона неподалёку, где меня ждал Седов с грузом для пленных в лагере. Забрал три мешка и вернулся назад, где передал сквозь колючую проволоку уже томящимся в нетерпении красноармейцам. Затем вернулся назад, забрал оставшиеся «сидоры», опять подкрался к ограждению и вручил их.

— Следующей ночью будьте готовы принять ещё, — сказал я им, передавая два мешка. — И не подведите, не сорвитесь и не вызовите подозрения у охраны. Ешьте в землянках и там же храните мешки.

— Всё сделаем, товарищ, — свистящим шёпотом ответил один из пленных. — Мы вас не подведём.

Едва рассвело, я уже находился на наблюдательном пункте, следя за лагерем. Если находящиеся там красноармейцы не выдержат и каким-либо способом выдадут свои чувства, тем самым покажут ничего не подозревающим солагерникам, что у них появился шанс выбраться из этого Ада, то мне придётся искать другой способ переправить Седова за линию фронта с секретными документами, новыми чертежами с рисунками (первые принадлежали не только немцам, но и англичанам с американцами, вторые вышли из-под моей руки, там же были записи и по идее с книгой) и кое-чем ещё.